Кажется неправильным надеяться, что у нее плохой день, но это единственный способ узнать больше о возможных братьях и сестрах. До того, как ее разум начал угасать, она начала углубляться в прошлое отца. Хотела уничтожить его без какой-либо иной причины, кроме того, что он оставил меня. Она не зашла достаточно далеко, чтобы найти доказательства многочисленных злодеяний, но обнаружила моих братьев и сестер.

Во множественном числе.

Она слышит мои шаги. Когда поворачивается ко мне, отстраненный, туманный взгляд в ее глазах неоспорим. Нейроны работают не так, как должны.

— Не мог бы ты быть так любезен принести чашку чая для моей подруги? — спрашивает она. Мама думает, что я санитар, не буду ее поправлять. Медперсонал научил, что для нее лучше, если не буду ее путать.

— Конечно, миссис Тирни. Вы не против, если сначала посижу с вами немного? Сегодня довольно жарко, и мои ноги устали.

Она одаривает меня хитрой улыбкой.

— Я никому не скажу, если вы не скажете, но, боюсь, мисс Тирни. Никогда не была замужем.

Вина снова съедает еще часть моей души. Я узнал, что обращение «миссис» вместо «мисс» дает возможность для разговора, поэтому использую это в своих интересах. Я не идеален.

— Такая хорошенькая девушка, как вы? Удивлен, что никто вас не заграбастал, — изучаю два стула у столика. Хочу сесть, но не уверен, на каком стуле сидит ее воображаемая подруга.

Она указывает на стул ближе к себе.

— Вы можете сесть там, рядом с Ронни. Она не кусается.

Ронни. Это сестра моей матери – тетя, которую я никогда не встречал, потому что она утонула в нежном возрасте девятнадцати лет, за три года до моего рождения.

Поворачиваюсь к пустому стулу и киваю.

— Приятно познакомиться, Ронни. Нечасто встретишь рыжую.

— Не пытайся флиртовать с ней, — говорит моя мать со смешком. — Она знает всё о мужских штучках, — ее голос понижается до скандального шепота. — У тебя нет нужного оборудования, если понимаешь, о чем я.

Я узнаю всякие вещи в ее плохие дни.

Моя мать протягивает руку через стол, пытаясь дотянуться до кого-то, кого я не вижу.

— Береги себя, Ронни. Увидимся, как только я вернусь из отпуска.

Ее глаза следят за уходящим призраком, затем обращаются ко мне. Эти взаимодействия – не самые мои любимые. Легче, когда могу подслушать разговор, а не участвовать в нем.

— Чая, наверное, не нужно, — говорит она. — Но мы с тобой можем поболтать немного. Пока начальник не пришел.

— У меня как раз перерыв, так что они не будут против, — выдавливаю улыбку. — Меня всё еще шокирует, что вы не замужем. Кто-то ведь наверняка украл ваше сердце.

Она поворачивает чайную чашку и качает головой.

— Украл – определенно подходящее слово. Тот мужчина был подлецом. Я бы не удивилась, если бы он оставил по женщине с ребенком во всех пятидесяти штатах, и это только в Америке.

— Сколько у него детей?

— Я точно знаю только о троих. Мой сын, Беннет, – такой хороший мальчик, – Эзра, мальчик в Великобритании, и Луиза, девочка в Техасе.

Я искал Луизу Картер в Техасе, но ее не существует. Моя мать и мать Эзры дали нам фамилию отца, но не удивлен, что третья женщина решила не передавать притязания этого мудака на дочь.

— У них у всех одна фамилия? — задавал этот вопрос дважды раньше, и оба раза получал понимающий взгляд, будто она была чуточку слишком в ясном уме, чтобы выдать секрет. Сейчас она может быть достаточно не в себе, чтобы расколоться.

— У мальчиков – да, — говорит она. — Полагаю, британка и я были слишком уж расположены к тому типу, который так глубоко нас ранил. Женщина из Техаса передала свою девичью фамилию.

Сижу на краешке стула. Это самое близкое, к чему подошел, и я в нескольких секундах от получения достаточной информации, чтобы найти сестру.

Моя мать прикладывает изящные пальцы ко лбу.

— О боже. Как же это было? Не Гонсалес, но начиналась на Г и точно испанского происхождения.

— Гарсия?

— Нет.

— Гомес?

— Нет, нет. Не могу вспомнить. Не хотите ли чаю, молодой человек?

Она уже забыла, что я должен быть санитаром. Но это неважно. Сегодня она дала мне достаточно, и не хочу давить на нее дальше.

— Пить сейчас не очень хочется, но я бы с удовольствием посидел и поболтал с вами немного.

Она улыбается.

— Я бы этого хотела.

Следующий час говорю с ней о других вещах и обхожу стороной темы, касающиеся отца. Слушаю, как она рассказывает те же истории, которые слышал миллион раз, и улыбаюсь и киваю в нужных местах. Ради нее.

Я немного маменькин сынок. Подайте на меня в суд за это, ублюдки.

Затем ее глаза начинают затуманиваться еще больше, и уродливая сторона болезни поднимает голову. Она переходит от замешательства к ярости в считанные минуты, двигаясь так постепенно между каждой фазой, что трудно понять, что происходит. Особенно для ее сына.

— Оставь меня в покое. Я устала, — наконец говорит она. — Эта рубашка неудобная.