В ее словах есть смысл, но мне же не совсем медведь на ухо наступил. У меня также есть опыт в танцах, так что это должно добавить очков… при условии, что они не проверят факты и не поймут, что я сходила на одно занятие, когда мне было пять, и больше никогда не возвращалась.

Начинаю мерить шагами гостиную. Нервная энергия пульсирует по телу, и мне нужно как-то ее сбросить. Каблуки звонко стучат по изношенному деревянному полу с каждым шагом. Кендра ненавидит навязчивый шум, так что неудивительно, когда она разворачивается и срывает свое раздражение на меня.

— Можешь перестать издавать этот звук?

— Ходить?

— Да, ходить. Сними обувь, если собираешься отбивать чечетку по своему гребаному дому.

Ее резкий тон должен задеть мои хрупкие чувства, и пару месяцев назад, возможно, так и было бы. Но теперь я знаю ее. У нее короткий фитиль, она часто бывает ворчливой, но также моя лучшая подруга, и я люблю ее, несмотря на скверный характер.

Не все могут притворяться счастливыми всё время.

Кендра делает глубокий вдох и сбрасывает металлическую оболочку, окружающую ее персону.

— Прости. Не хотела срываться на тебя. Мучаюсь с невозможной статьей для работы, плюс подготовка к зимнему отдыху, всё так достало. Слушай, всё случится так, как должно.

— А если нет?

— Мы справимся, Кэт. Так же, как справляемся со всем остальным.

Ненавижу, что она права, но это так. Роль либо моя, либо нет, и бесконечная ходьба не изменит решение кастинг-директора.

Может, даже лучше, что меня нет в том списке. График репетиций может помешать работе, а мне нужно платить по счетам. Или, может, я просто не создана для актерства. Как и всё остальное в жизни, может, просто еще одна вещь, которую Кэт Новак не может сделать.

Когда сажусь на продавленный диван, телефон вибрирует. Чуть не роняю его, доставая из кармана. На меня смотрит уведомление. Одно новое письмо.

И оно от постановочной группы.

Большой палец нажимает на баннер, и я попадаю в длинное письмо с подробным расписанием репетиций и временем вызова для каждого участника труппы. Просматриваю список, но не нахожу своего имени. Меня не рассмотрели даже для кордебалета. Даже как замену.

— Меня не взяли, — говорю необычно тихим голосом. Сдерживаю жгучие слезы. Кендра может быть моей лучшей подругой, но она также мой давний кумир, Убийца Разбитых Сердец, и я ненавижу плакать при ней.

— Ох, черт. Мне так жаль, — Кендра подходит и садится рядом со мной. Она не из тех, кто любит обнимашки, но знает, что я люблю, поэтому неловко обвивает рукой мое плечо. — Они не понимают, что теряют. Но, эй, посмотри на это с хорошей стороны. Теперь ты можешь поехать на зимний ретрит!

Ценю попытку Кендры подбодрить меня, даже если утешение других – не ее конек. Пропустить отдых было единственным минусом возможного участия в пьесе, так что, по крайней мере, мне всё еще есть чего ждать.

— Беннет точно не едет, да? — спрашиваю, потому что, если он передумает и захочет присутствовать, я просто останусь дома с котом.

— Он всё еще во Флориде. Эзра говорил с ним вчера, и он сказал, что скорее выпьет коктейль с цианидом, чем ступит на снег.

— Надеюсь, он забудет шлем, когда будет кататься на мотоцикле.

— Кэт! Беннет несносный, но никто не желает ему смерти.

Пусть Кендра говорит за себя.

— Он накормил меня своей фруктовой подружкой, Кендра. Воспоминания еще слишком свежи.

— Справедливо, — говорит Кендра со смехом.

Ее смех заставляет и меня рассмеяться. Искушение заплакать исчезает, когда вспоминаю, что пока у меня есть друзья – и возможность совершить оправданное убийство – я в порядке. Будут и другие прослушивания… если смогу найти в себе силы снова подвергнуться поражению.

— Можно взять Коротышку на отдых? — спрашиваю я.

Звук раздираемой ткани достигает наших ушей, и мы обращаем внимание на огромного черного кота, карабкающегося по шторе. С прижатыми ушами и широко раскрытыми глазами он выглядит как обкуренный наркоман.

Кот издает протяжный вой, когда я встаю и пытаюсь стащить его с разодранных штор. Он бьется и извивается у меня в руках, царапая кожу.

— Он просто такой дружелюбный, — говорю я.

Кендра смотрит на меня, поэтому притворяюсь, что он хочет ласки, чтобы она не поняла, что иногда этот кот – сущий кошмар. Подношу царапающегося психа к плечам, чтобы обнять его, когти, словно иголки, протыкают рубашку и впиваются в кожу.

Вместо того чтобы закричать, улыбаюсь Кендре, что, вероятно, выглядит больше похожим на стискивание зубов. Потому что именно это я и делаю.

— Положи эту чертову тварь, Кэт.

Невозможно положить такого кота, не будучи исцарапанной в хлам, поэтому оттаскиваю его от себя и роняю с уровня пояса. Как теневой демон, он проносится по краю комнаты и прячется под диваном.

— Почему ты назвала самого большого кота, которого я когда-либо видела, Коротышкой? Эта тварь произошла от кого-то, в ком была часть собаки.

— Я назвала его в честь Элизабет Шорт, Черного георгина1.

— Конечно, назвала.

— Тогда я еще не знала Кендру Амато, иначе назвала бы его в честь тебя.