Когда двери лифта с легким звоном открываются, появляется стойка охраны. Охранник улыбается и протягивает мне красный бейдж.

— Док ждет вас в своем кабинете, — говорит мужчина. Когда подхожу ближе, меня окутывает облако чеснока, лука и оливок. Еды нигде не видно, так что пицца, которую этот человек съел на обед, просачивается через поры.

Беру бейдж, не дыша носом.

— Спасибо.

Он кивает и пропускает меня через первый шлюз, делаю глубокий вдох, как только двери за мной закрываются.

Вхожу в длинный коридор с окнами вдоль одной стены. Теперь, когда я внутри особняка, фасад исчезает, вижу это место таким, какое оно есть на самом деле. Блестящие белые полы и застекленные коридоры – стандартная больничная черта.

Моя мать сидит во внутреннем дворике снаружи. Ряд подстриженных самшитовых изгородей стоит прямо за ее стулом, отбрасывая тень на хрупкое тело. Рядом с ней, на маленьком кованом столике, стоит изящное блюдце и чайная чашка. Моя мать всегда любила послеобеденный чай.

Но если она пьет послеобеденный чай, это может означать, что я опоздал. Когда она в ясном уме, не будет говорить того, чего не следует.

Чувствую легкую вину за то, что жду плохих дней, но лишь легкую. Когда ей поставили диагноз, это было ее решение поместить себя под немедленный уход, и я выбрал «Убежище». Учитывая, сколько плачу этому месту каждые полгода, меньшее, что могу сделать, – получить от этого хоть что-то. Только бы и моя мать могла получить от нахождения здесь хоть толику хорошего.

Но лекарства нет. Она никогда не покинет это место, особенно теперь, когда плохие дни приходят всё чаще.

Спешу мимо окон и направляюсь прямиком в кабинет Дока на втором этаже. Он просил зайти к нему до разговора с матерью, и я уже знаю зачем. Засовываю руку в карман и ощупываю пальцами сложенную бумажку.

Костяшки пальцев стучат по массивной дубовой двери, нитевидный голос говорит, что я могу войти. Доктор сидит за огромным столом из красного дерева, бешено щелкая что-то на своем компьютере, пока сажусь напротив него. Мягкие стоны сочатся из динамиков, и я никогда не видел, чтобы у мужчины щеки становились такими красными.

— Нажмите одновременно Alt и F4, — говорю я. — Это закроет активное окно.

Док ищет клавиши, нажимает их, и стоны прекращаются.

— Наверное, лучше не устраивать дрочильную сессию, когда у Вас запланирована встреча, не так ли? — усмехаюсь и скольжу чеком по столу. — Полагаю, поэтому вы хотели меня видеть?

Он прочищает горло, поправляет белый халат и хватает листок бумаги стоимостью в тошнотворную сумму. Изучив цифры, впервые смотрит на меня с тех пор, как я вошел в комнату.

— Да, это покрывает просроченную задолженность плюс следующие шесть месяцев.

— Шесть месяцев? Этого должно хватить на весь следующий гребаный год!

— Инфляция ударила по всем нам особенно сильно, мистер Картер. Могу перевести вашу мать в одно из наших менее дорогих учреждений, но вы выбрали разместить ее в нашем флагманском корпусе, а это требует соответствующей цены.

Я качаю головой. Достаточно плохо, что мне приходится держать маму в одном из таких мест. Если о ней нужно заботиться, хочу только самого лучшего.

— Вам нужно найти остаток до конца следующей недели, — добавляет он. — Учитывая задержку платежа, мы не сможем согласиться с иным раскладом.

Сжимаю кожаные подлокотники кресла без какой-либо иной причины, кроме как удержать себя от того, чтобы не перелететь через стол и не использовать его дурацкий синий галстук как удавку. Не имея желания сказать ни слова больше этому куску дерьма, встаю и поворачиваюсь к двери.

— На следующей неделе, мистер Картер. Не забудьте.

Поворачиваюсь к нему лицом, прежде чем покинуть комнату.

— Alt и F4, доктор Уитлоу. Не забудьте. Я уж точно никогда не забуду, — подмигиваю ему на прощание.

Спускаясь обратно вниз, стараюсь держать дыхание ровным. В каком бы состоянии ни была моя мать, когда я ее увижу, не хочу приносить негативную энергию. Она вкалывала, чтобы вырастить меня в одиночку, и никогда не приносила стресс за обеденный стол. Теперь стремлюсь держать свои переживания подальше от нее.

Она всё еще сидит на стуле у самшитов, когда выхожу во флоридское солнце. За изгородью несколько пациентов ковыляют по краю пруда с карпами кои. Забор не дает им упасть, но я видел немало девиантов в больничных халатах, которые перепрыгивали его одним прыжком, чтобы искупаться.

Мать еще не заметила меня, но я узнаю о ее психическом состоянии, как только она это сделает. Ее глаза говорят всё. Несмотря на диагноз, деменция проявляется лишь в редких случаях. Док говорит, что это изменится. Ее болезнь будет прогрессировать по мере ухудшения состояния мозга.