И это чистая правда, он действительно отлично освоился на льду. Но он все еще новичок: базовые элементы выполняет уверенно, а вот на более сложных движениях чувствует себя уже не так уверенно.

Кай показал мне большой палец. Его нос уже порозовел от свежего морозного ветра.

— Понял.

Мы втроем выходим на лед, и я держу Кая за руку. Но едва оказавшись на площадке, он тут же выпускает мою ладонь и хватается за бортик, виновато пожав плечами. Я все понимаю. Ему нужно держать марку перед подружкой, не хочется выглядеть маменькиным сынком, который катается за ручку со взрослым. И все же я внимательно слежу за этой парочкой, пока они катятся впереди.

Винни, похоже, держится на льду вполне уверенно, да и Кай от нее не отстает. Он покачнулся всего на пару секунд, но тут же поймал равновесие и поехал рядом с ней, плавно скользя по кругу.

Несколько прохожих оборачиваются, разглядывая меня с любопытством — видимо, пытаются вспомнить, где меня видели. Я киваю им и пристраиваюсь следом за детьми, мысленно помечая обязательно рассказать Шей, как здорово у Кая получается.

Выдался прекрасный, хоть и морозный денек в самом конце ноября. И хотя для большинства это обычный рабочий день, на площади вокруг катка вовсю суетятся покупатели.

Винни закладывает большой круг на одной ноге, изящно раскинув руки, а Кай смотрит на нее с широченной улыбкой. Когда он тихонько смеется, изо рта у него вырываются облачка пара.

— Спорим, ты так не умеешь, Кай? Ну ничего, когда-нибудь научишься, когда станешь таким же крутым, как я.

Улыбка Кая слегка гаснет — удар по мальчишескому самолюбию пропущен.

— Роуэн говорит, что я уже отлично катаюсь. А еще он сказал, что я схватываю все быстрее всех, кого он видел. И уж он-то знает, что говорит. Он лучший хоккеист в стране. И вообще в мире. А может, даже во всей Вселенной.

Ну и ну, малыш. Вот уж вознес меня так вознес.

Хотя ладно, продолжай, я совсем не против.

Они катаются еще минут десять, пересмеиваясь и болтая обо всем на свете, а я держусь в паре шагов позади, размышляя о событиях последних месяцев.

К счастью, в сети больше не появлялось наших с Шей совместных снимков, но я не сомневаюсь, что в прессе начнется настоящее безумие, едва доползут слухи о нашем переезде. Впрочем, поскольку она больше не мой физиотерапевт, мы готовы встретить любые трудности лицом к лицу. Нам нечего скрывать.

Я как раз раздумываю о предстоящих сборах вещей сразу по возвращении из поездки — о том, каково это вообще, жить под одной крышей с таким количеством народа, — как вдруг прямо на Кая с Винни налетают двое зазевавшихся подростков. Девочка успевает увернуться, а я только собираюсь крикнуть Каю, чтобы он поберегся, как на его лице отражается испуг, и он в самый последний момент едва избегает столкновения.

Пытаясь восстановить равновесие после резкого маневра, он заваливается назад. Я протягиваю руку, но нахожусь слишком далеко, чтобы его подхватить.

Доносится короткий вскрик и отчетливый глухой стук: мальчик с размаху падает на безжалостный лед, отчаянно выставив ладони назад.

Черт!

— Кай! — ору я, срываясь к нему. Сердце в груди колотится как сумасшедшее. — Ты цел?

Господи, пожалуйста, пусть все будет в порядке.

У меня все обрывается внутри, когда я вижу, как его глаза наполняются слезами, а губы дрожат. Перехватив одну руку другой за запястье, он из последних сил пытается сдержаться, заметив на себе встревоженный взгляд Винни.

Шмыгнув носом, он с трудом выговаривает:

— Я... я руку ушиб. Запястье.

Я киваю, хотя в горле встает ком. За свою карьеру я насмотрелся на самые разные травмы на льду. Да я и сам за эти годы ломал нос, получал кучу рассечений и ушибов, даже запястье ломал. Но от одного вида этого мальчишки и того, как бережно он держит руку, мне самому становится физически больно.

Стараясь не потревожить травмированную руку, я подхватываю его на руки, целую в висок и командую Винни держаться строго за мной:

— Все хорошо, приятель, я с тобой. Потерпи минутку.

Усадив его на скамейку у катка, я внимательно осматриваю руку, прошу его немного пошевелить ею так и эдак, чтобы проверить подвижность. Запястье стремительно опухает, и судя по тому, как он морщится — не позволяя мне даже прикоснуться к коже, — придется везти его в больницу на рентген.

Поскольку Кай скорее сжимает зубы от боли, чем плачет, да и синяк пока едва заметен, на перелом не похоже, но наверняка утверждать нельзя, пока его не посмотрит врач.

В животе все сжимается от мысли о том, что по дороге мне придется позвонить Шей.

Твою мать. Единственный раз она доверила мне своего ребенка, и я все просрал! Единственный раз, когда я должен был его защитить, он получил травму.