— Но для тебя это было по-настоящему?

Я наливаю в стакан немного виски и вздыхаю.

— Да. Всегда. Она всегда была той, кого я хотел. Доволен?

Старик расплывается в улыбке и делает еще шаг ко мне, стоящему у бара.

— Ну надо же, — затем он хмурится и кивает на стакан. — Если все по-настоящему, то почему мы пьем виски в десять тридцать утра?

Вздыхая, я кручу янтарную жидкость в низком стакане.

— Потому что я не знаю, достаточно ли меня.

— Может, присядем, сын? — отец указывает на кресла снаружи.

Как и я, он любит эту игру всей душой. Запах травы, наблюдать, как персонал готовит поле и открывает киоски, — черт, все в этом месте… оно всегда было нашим раем. Но в последнее время разваливающийся дом в Бостоне вытеснил стадион с первого места в списке моих любимых мест. Я не смогу расслабиться в этих креслах, пока не буду знать, что женщина, живущая в том доме, выбрала меня. Что ее семья хочет, чтобы я был рядом. Что я — ее семья.

— Возможно, я подтолкнул тебя остепениться с женщиной с детьми.

Я фыркаю.

— Ты меня шантажировал, пап. Выбор был между тем, чтобы отказаться от команды или влезть в фиктивный брак.

Он тяжело вздыхает, разглядывая поле.

— Ты всегда был так хорош с братьями и сестрой. Внимательный. Терпеливый. Защищал их. Ты давал им понять, что они всегда на первом месте.

— Кто-то должен был, — бурчу я.

Но стоит словам сорваться с губ, как я бросаю настороженный взгляд на отца. Я его не упрекаю. Я не мой отец, по крайней мере, я так думал. Всю взрослую жизнь я верил, что игра важнее всего. Когда я был ребенком, у отца было полно обязанностей. Я всегда это уважал. Тогда я считал, что моя ответственность — мои братья и сестры. Я знал, что это изменится, разовьется, и однажды именно я буду тем, кто поставит бейсбол на первое место.

По крайней мере, так я думал. Пока не женился на Лив.

— Прости, — бурчу я.

Отец качает головой.

— Тебе не за что извиняться. Ты прав. Кто-то должен был, а я — нет. Мы с твоей матерью… — он проводит ладонью по лицу. — Мы ужасно справлялись с балансом. У тебя это получается гораздо лучше, чем у нас.

Боль в груди вспыхивает с новой силой. Эта тема всегда слегка болезненна, а в сочетании с тем, в чем я сейчас тону, хочется, чтобы под рукой были антациды.

— Что?

Отец усмехается.

— Беккет, ты без сбоев ведешь бейсбольную команду, регулярно бываешь на хоккее. Болеешь за сестру издалека, ставишь Лив и ее детей на первое место…

Я опускаю подбородок к груди, зажмуриваюсь и качаю головой.

— Не на этой неделе. Я пропустил первую игру Финна в ти-бол.

— Кто такой Финн?

И впервые за слишком долгое время я улыбаюсь.

— Хак. Ну, Хаклберри Финн. Я думал, если не буду называть их настоящими именами, не привяжусь. Оказалось, это была еще одна ложь, которой я себя кормил.

Отец похлопывает меня по колену.

— Ты слишком глубоко чувствуешь. Ты бы все равно привязался.

— К Сабрине я никогда не был привязан.

Отец ерзает в кресле и долго меня разглядывает.

— Ты годами встречался с Сабриной, потому что не мог быть с той, кого на самом деле хотел. Где-то внутри ты не верил, что можешь получить и то и другое — семью и эту работу. Это моя вина. Я заставил тебя думать, что нужно выбирать. И ты выбрал бейсбол. Так ты никого не подводил. Мог выстроить стены, называть детей Лив другими именами, ворчать из-за беспорядка, но в итоге ты всегда остаешься тем, кто заботится о своих близких. Я знал, что ты рано или поздно разберешься. Когда ты сказал, что женился на Лив… скажем так, я был собой очень доволен. Решил, что наконец-то заставил тебя по-настоящему пойти за тем, чего ты хочешь.

Я смеюсь.

— Ты сделал предложение, от которого нельзя отказаться. Но если бы рядом со мной в том баре сидела не Лив, я бы на это не пошел. Она сделала выбор простым. Дала попробовать, какой может быть та жизнь, — я вздыхаю. — Она единственная, с кем мне вообще хотелось это прожить.

— Я всегда знал, что ты сумеешь все совместить. Ты всегда умел расставлять приоритеты. И твоим приоритетом всегда будет семья. А все остальное, — он обводит рукой бейсбольное поле, — всего лишь игра.

— Я это знаю, — глупо отвечаю я, задевая коленом его колено, когда он смеется. — Но рад, что теперь и ты это знаешь. И, пап? — он переводит на меня взгляд, теплый и внимательный. — Спасибо.

— Не за что благодарить, сын. Просто будь счастлив. Это все, чего я когда-либо хотел.

Улыбка, которая расползается по моему лицу, настоящая. Я счастлив. Или, по крайней мере, буду. Когда мы с женой наконец будем честны друг с другом. Потому что в этом никогда не было ничего ненастоящего — ни для нее, ни для меня.