— Очень сильно. Я не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя. Для меня любовь — это ты. Не это бейсбольное поле. Не наша работа. Ты, я и эти дети, Ливи. Наша семья. Вот что важно. Я люблю тебя, Оливия Лэнгфилд. Люблю так чертовски сильно, что иногда перестаю соображать.

— Я тоже тебя люблю. Боже, как же я тебя люблю. Но мы правда это делаем? — я смеюсь, когда он облизывает губы и подходит ближе.

— Да, мы правда это делаем. Останешься со мной в браке? Скажешь прессе правду вместе со мной? Что все это было не понарошку. Что ты и я, наш брак — это по-настоящему.

В ответ я прижимаюсь губами к его губам, и у него вырывается стон. Когда он обхватывает меня за талию и притягивает ближе, это словно возвращение домой. Это безумное теплое чувство разливается по телу, и я растворяюсь в нем, наконец принимая все, что он твердил мне с самого начала.

Я свожу его с ума. Лишаю дыхания. Я — та, кого он всегда хотел.

А он — мужчина, которого я буду хотеть всю оставшуюся жизнь.

В паре шагов от нас кто-то прочищает горло, и мы отстраняемся, замечая Ханну, наблюдающую за нами, с румянцем, поднимающимся по щекам.

— Э-э, мистер и миссис Лэнгфилд, команде пора выходить на поле, если вы, эм… закончили им пользоваться.

Я прячу лицо в груди Беккета и смеюсь, пока он целует меня в макушку.

— Поле ваше.

А потом мы, держась за руки, поднимаемся в ложу владельца — провести день, смотря бейсбол вместе с нашей семьей.

— Финн, не трогай это, — одергиваю я, когда мы идем через семейную комнату в глубине стадиона.

Мы выиграли со счетом шесть — один. Теперь, когда парни заняты прессой, Беккет проводит детям обещанную экскурсию, а голова Дилан крутится во все стороны — она совсем не стесняется разглядывать достоинства игроков.

Он подзывает нескольких парней, уже закончивших послематчевые интервью, и знакомит нас.

— Это мамы.

— Мамы? — переспрашивает Эдди Мартинес, мой любимый игрок.

— Ага. Я живу с ними в мамкоме.

— Это игра слов от «ромком»? — уточняет тренер.

Беккет хмурится, искренне поражен.

— В смысле? Нет. Мамская коммуна. Ну, знаете, как в «Фуллер Хаус». Мамы живут вместе и помогают растить детей друг друга, потому что кому вообще нужен мужчина? (*Fuller House — это легкий семейный комедийный сериал, продолжение Full House, про большую, шумную и очень теплую семью, живущую под одной крышей.)

Я с гордостью улыбаюсь своему безумному мужу, изо всех сил сдерживая смешок.

— Чувак, он нас сейчас разводит, да? — спрашивает Дамиано у Эдди.

Я морщу нос и качаю головой.

— Нет, мальчики. Он абсолютно серьезен.

— Пойду найду Миллера. Он еще общается с прессой, но я хочу вас познакомить, — говорит Беккет, оглядывая комнату в поисках младшего брата одного из своих лучших друзей.

Кэтчер, судя по среднему показателю отбивания, влился в команду почти идеально. Сегодня он снова выбил хоум-ран.

Финн тянет меня за футболку.

— Мам, Слизняку нужно в туалет.

Я вздыхаю.

— А кто такой Слизняк?

Скорее всего, очередной воображаемый друг.

Финн задирает пачку и лезет в карман камуфляжных штанов. С ухмылкой он вытаскивает змею и поднимает ее высоко над головой. Шейла визжит и отпрыгивает, а когда она разворачивается с Адди на руках, изо рта моей девочки вылетает зеленая слизь и накрывает Дамиано.

— Этот ребенок болен? — орет Дамиано.

Он вообще-то тот еще ипохондрик, хотя, если честно, любой нормальный человек был бы не в восторге, если бы на него только что вырвало.

— Простите! — я выхватываю змею из рук Финна и только потом понимаю, что, черт возьми, я держу змею.

Когда до меня доходит, срабатывает инстинкт, и я швыряю ее через всю комнату.

Дамиано визжит, как девчонка, подпрыгивает сначала на одной ноге, потом на другой. В одно мгновение вся комната погружается в хаос. Беккет выдергивает Адди из рук Шей и прижимает ее к груди. Одной рукой он указывает на Финна, давая мне знак забрать его.

— Ты точно готов к этому? — бормочу я, когда мы вылетаем за дверь.

Беккет только улыбается и запрокидывает голову, смеясь.

— Это будет утиная катастрофа.



Две недели спустя

Беккет

Пронзительный визг, отскакивающий от стен таунхауса, когда я толкаю входную дверь, точно не может быть человеческим.

Дилан мчится впереди нас.

— О боже мой! Кажется, Джуниор рожает!

— Нет, — я качаю головой и тяну жену назад. — Не сегодня. Я тебя люблю, Ливи, но мы не остаемся в этом доме на ночь.

Она смеется.

— Из-за того, что Джуниор рожает?