Я пытаюсь скрыть стон, но он все равно вырывается. Делия не замечает, зато Шейла и Дилан обмениваются со мной сочувственными улыбками. Книга на этой неделе была автобиографией. Хотя и на прошлой неделе это была не художественная литература, зато хотя бы о том, как быть в ладу со своей крутой сущностью. Не то чтобы у меня нашлось время прочитать хоть одну из них.

Шейла обвивает меня рукой и ведет в дом.

— Жизнь может быть не идеальной, зато мы все вместе.



По другую сторону стола отец хмурится, листая одну статью за другой, которые всплывают у него на телефоне.

— Ты кричал: «Я ненавижу детей»?

Прижимая язык к небу, я делаю вдох и заставляю себя сохранять спокойствие.

— Я сказал, что не ненавижу детей. Это он сказал, будто я их ненавижу.

— Тот самый семилетний, которого ты потом повалил на землю? — огрызается он.

— Он меня пнул…

— И ты его повалил? — отец смотрит на меня поверх экрана телефона. — Ты вообще в своем уме? Это ребенок, Беккет!

— Пап, я…

Но договорить он мне не дает. Покачав головой, отец встает, убирает телефон в карман и указывает на меня пальцем.

— Исправь это. Ропот из-за твоей неприязни к детям и так был достаточно плох. А теперь у нас владельцы абонементов объявляют бойкот, а спонсоры грозятся уйти.

От него так и веет разочарованием, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я не смею спорить и говорить, что все это полная чушь. Что я ни слова не говорил о ненависти к детям. Что я не валил никакого семилетнего сопляка. На самом деле я люблю детей… по крайней мере, когда они не ведут себя как засранцы. И, если уж на то пошло, тот как раз вел.

Вздохнув, я принимаю его злость.

— Я все исправлю.

Даже в сорок два я терпеть не могу разочаровывать этого человека. Но еще больше я ненавижу то, что он до сих пор так сильно контролирует мою жизнь. Стоит мне отвернуться, как он снова машет передо мной бейсбольной командой, словно чертовой морковкой, до которой мне никогда не дотянуться.

Бейсбол — вся моя жизнь столько, сколько я себя помню. Как первенец, я мог выбрать любой вид спорта, ведь наша семья пробовала почти все, но мама клянется, что я вышел из нее уже размахивая битой.

— Позвони этой свахе, Грейс Кенсингтон. К ней ведь обращался твой брат, верно? Пусть подберет тебе пару одиноких матерей. Покажи прессе, что ты к ним нормально относишься. А может, обручись с одной — тогда уж точно всем все докажешь.

Желудок ухает вниз, и я таращусь на отца.

— Обручиться? — он что, издевается?

Конечно, отец вовсе не хочет, чтобы я пошел и устроил себе чертово «долго и счастливо». Его волнует только имидж нашей семьи. Черт.

— Из Бостонской детской больницы уже звонили. Они грозятся разорвать партнерство. Если мы не будем осторожны, Хэнсоны уберут свой виски со стадионов и свернут рекламу. Это миллионы долларов, Беккет. Если ради этого тебе придется встречаться с чертовой матерью — ты это сделаешь.

— Ладно, — бурчу я.

— Позвони Грейс Кенсингтон. Она поможет тебе все уладить. И подключи Лив. Она разберется, что делать.

Потирая голову, пытаясь унять головную боль, которую вызвала вся эта ситуация, я смиряюсь с его нелепым планом.

Спустя несколько часов я со стоном разглядываю свои карты.

— Пас.

Я с размаху швыряю их на покерный стол.

Мой брат Гэвин ухмыляется и добавляет в банк четыре черные фишки. Наш младший брат Брукс еще минуту изучает свои карты, потом уравнивает ставку Гэвина. Эйден, самый младший из нас, тоже сбрасывает карты, и после еще одного круга Гэвин с широкой улыбкой сгребает выигрыш к себе.

— Единственная, у кого вообще есть шанс, — Сиенна, — ухмыляется Гэвин, имея в виду нашу сестру. — Хотя Беккет обычно тоже дает мне прикурить.

Спрятав гримасу, которая так и норовит вылезти на лицо, я подношу к губам виски. Сделав долгий глоток и глубоко вдохнув, тянусь за сигарой.

Когда Эйден тоже протягивает руку, Гэвин рычит:

— Мой звездный центровой не будет, мать твою, курить в разгар сезона.

Брукс усмехается тем самым смехом, на который способен только вратарь. Он вдвое крупнее нас всех. Я, честно говоря, понятия не имею, откуда у него такие габариты. Часы в зале? Протеиновые коктейли? Фигурное катание? Да хрен его знает.

Я срезаю кончик сигары и зажимаю ее зубами. Потом беру зажигалку и наконец расслабляюсь, когда палец скользит по кнопке.

— Эти штуки тебя убьют, — бурчит Гэвин, когда я втягиваю дым.

Демонстративно его игнорируя, я откидываю голову и выпускаю облако.

— Ты сегодня еще мрачнее обычного, — Гэвин меня поддевает. Он точно знает, почему я, мать его, не в духе. — Член до сих пор болит? — дразнит он.

По другую сторону стола Брукс хихикает, а Эйден давится напитком.

— Я думал, пацан пнул тебя по голени.

Я стискиваю зубы и сверлю Гэвина взглядом.

— Так и было.

— Тогда что не так с твоим членом?

Гэвин ухмыляется.

— Лив боднула его туда головой.