Она сильно приуменьшила объем работ, которые требуются этому дому. Не поймите меня неправильно — я благодарна за жизнь с лучшими подругами, но у этого таунхауса серьезные проблемы, и я не уверена, что у кого-то из нас есть деньги, чтобы решить их по-настоящему.

Но это забота не на сегодня. Сейчас мне нужно найти детей.

И Дилан.

Где она, черт возьми?

— Дилан? Финн? Винни? — кричу я.

Снизу доносится слабое лепетание моей младшей дочери. Она только проснулась после дневного сна? Я смотрю на часы на древней белой плите. Они такие старые, что переворачиваются, показывая время, и издают тиканье, которое кого-то могло бы раздражать. Мы к нему давно привыкли.

Шесть ноль пять вечера. Аделин в кроватке, а все остальные исчезли. Что тут вообще происходит?

С шумным выдохом я тащусь вверх по узкой лестнице, тщательно наступая на самый левый край предпоследней ступеньки. Если попасть неудачно, расшатанная доска подскочит и ударит по щиколотке. Больно до чертиков, но, по мнению Делии, недостаточно, чтобы временно заменить ее куском фанеры.

Нужно сохранить характер и целостность дома, говорит она.

Глубокий вдох — раз, два, три, четыре. Выдох — раз, два, три, четыре.

Все будет хорошо.

Успешно миновав злополучную ступеньку, я добираюсь до площадки и спешу в конец коридора. Поскольку Аделин спит в моей комнате, девочки настояли, чтобы я заняла хозяйскую спальню. К одной ее стороне примыкает еще одна, поменьше. Там сейчас полный бардак, но со временем я собираюсь сделать из нее детскую.

Когда-нибудь.

Если у меня вообще появится время.

В детскую, к сожалению, можно попасть только через гардеробную, зато там есть красивое круглое окно, пропускающее ровно столько света, сколько нужно.

У Финна и Винни собственные комнаты неподалеку от моей. Хотя Финн боготворит пятнадцатилетнего сына Дилан, Лиама, и умолял поселить его вместе с ним, его комната двумя этажами ниже, так что ответ был отрицательный. Я предпочитаю держать своего четырехлетнего рядом, несмотря на то, каким взрослым он себя считает.

Уверена, Лиам это решение одобрил. Он вообще мало кем в доме интересуется, поэтому я удивляюсь, заглянув в спальню и обнаружив его, склонившегося над бортиком кроватки.

— И тогда он сказал, что если я не дам ему пять баксов, он меня…

Я громко прочищаю горло, к счастью, обрывая его до того, как история станет слишком взрослой для моей двухлетней.

Лиам резко оборачивается, его лицо заливает краска. Не знаю, потому ли, что я поймала его на попытке выругаться при моей дочери, или потому, что вообще застала его за разговором с ней.

— Привет, тетя Лив, — тихо говорит он, глядя куда угодно, только не на меня.

Улыбнувшись своей малышке, я прохожу в комнату. Увидев меня, она тянет ручки, сжимая и разжимая пальчики. Она так выросла. Несмотря на усталость, которая ощущается в каждом сантиметре тела, я не могу не подхватить ее на руки и не дать себе пару секунд насладиться этим теплом. Одного такого мгновения мне хватает на многие часы.

По большому счету, это все, что у нас есть, у матерей. Мгновения. Большую часть времени мы бегаем, кричим, суетимся, ошибаемся. Но эти несколько тихих секунд после работы, когда есть только Аделин и я, заставляют поверить, что, возможно, я не так уж ужасно справляюсь.

Через голову Адди я смотрю на Лиама, который отступил от кроватки.

— Где твоя мама?

Он ухмыляется своей дьявольской ухмылкой, и я сразу понимаю — моя лучшая подруга снова что-то задумала.

— Фил не увидел свою тень, — пожимает он плечами.

— Какой еще Фил?

— Ну же, Лив, включайся. Панксатонский Фил, — поддевает меня Лиам.

Прищурившись, я уточняю:

— Панксатонский Фил не увидел свою тень почти два месяца назад, и каким-то образом это означает, что сегодня твоя мама пропала?

Главная цель Лиама в жизни сейчас — перехитрить нас. Я не на сто процентов уверена, что он прямо сейчас не держит Дилан и всех детей связанными в подвале.

Лиам снова ухмыляется, засовывая руки в карманы джинсов.

— Она переживает за овощи.

— Какие овощи? — я ставлю Аделин на ножки и тяжело вздыхаю. — У нас вообще нет овощей.

— Вот именно. Потому что Фил не увидел свою тень.

Тон у него абсолютно серьезный. Словно это объяснение должно все прояснить.

Сжав веки, я делаю вдох на четыре и выдох на четыре. Когда снова смотрю на Лиама, он изучает меня тем самым отстраненным взглядом, который носит почти всегда. Рот сжат в прямую линию, глаза тусклые и безразличные. Клянусь, этот парень постоянно нас дразнит, а мы все слишком глупы, чтобы за ним угнаться.

Все еще ничего не понимая, я пробую снова:

— То есть сурок, который обычно вылезает из норы где-то в Филадельфии в феврале, не увидел свою тень. И из-за этого почти два месяца спустя твоя мама и мои дети пропали. Потому что она переживает за овощи?

Лиам пожимает плечами.

— Ну вот. Теперь ты все поняла.