Дверь со скрипом приоткрывается, и я притворяюсь спящей, подглядывая одним глазом, как они заходят в комнату с сосредоточенной энергией людей, выполняющих план. Хейзел идет первой, обхватив обеими руками стакан апельсинового сока и от усердия зажав язык между зубами. Деккер идет за ней с подносом.

Хейзел добирается до тумбочки, не пролив ни капли, и выражение ее лица, когда она ставит стакан, отражает тот специфический триумф человека, в котором сомневались, а он доказал свою правоту.

— Завтрак в постель, — шепчет она.

Я делаю вид, что только что проснулась, хотя почти уверена, что Деккер знает: я не спала.

— У нас возникли разногласия по поводу подноса, — говорит он.

Я сажусь. Деккер ставит поднос мне на колени, и я смотрю на слегка пережаренные яйца, нарезанные по диагонали тосты и кофе в правильной кружке.

— Как здорово. Спасибо вам.

— Это была идея Деккера, — говорит Хейзел, переползая через мои ноги, чтобы устроиться с другой стороны от меня.

— Это была командная работа, — отзывается он, садясь на край кровати.

Они переглядываются, и от меня это определенно не ускользает.

— Это из-за собаки? — спрашиваю я. — Пытаетесь задобрить?

— А сработает? — спрашивает Хейзел. — Если я буду делать тебе завтрак в постель, мы наконец-то заведем собаку?

— Нет, — я провожу рукой по ее спутанным волосам. Ох и истерика же будет, когда позже попытаюсь расчесать это гнездо. — Пока нет.

Она стонет, закатывает глаза и плюхается на подушку.

Я беру кофе.

Деккер наблюдает за мной. Хейзел выпрямляется, складывает руки на коленях и тоже наблюдает за мной.

Что-то определенно происходит.

— Ладно, — говорю я. — Что происходит?

— Ничего, — тут же выпаливает Хейзел.

Я смотрю на нее.

Она перестает подпрыгивать на месте.

— Ничего не происходит, — произносит она, на этот раз медленнее, с преувеличенным спокойствием человека, которого проинструктировали по этому вопросу, и он заготовил ответ.

Я награждаю Деккера обвиняющим взглядом.

Он смотрит в потолок.

— Хейзел, — произношу я.

— Деккер должен кое-что...

— Хейзел, — осаживает Деккер.

Она зажимает рот обеими руками.

Я отставляю кофе.

Хейзел буквально вибрирует, все еще прижимая руки ко рту, ее глаза огромные, и она переводит взгляд с Деккера на меня.

Деккер вздыхает.

— Прости, — бормочет Хейзел.

— Все нормально, — он достает из кармана коробочку, открывает ее и ставит на поднос с завтраком.

Простое. Классическое. Кольцо с круглым бриллиантом-солитером. Идеальное и такое «мое».

Хейзел издает из-за ладоней звук, который даже не назовешь словом.

— Я люблю тебя с одиннадцати лет, — говорит он. — Слишком много лет я был осторожен, сдерживал себя и пытался все контролировать, и с меня абсолютно точно хватит, — он берет кольцо. — Я хочу на тебе жениться. Хочу жить в этом доме, ходить в «Портиллос», сидеть в школьных актовых залах и узнать, как будут звать собаку, потому что оба знаем – мы ее заведем.

Хейзел смеется, а я закатываю глаза. Вероятно, насчет собаки он прав, но я намерена побороться до последнего.

— Я хочу делить с тобой каждую самую обычную вещь. Только с тобой. До конца своей жизни, — он не отрывает от меня взгляда. — Выходи за меня, Пен.

— Как думаешь, что сказать, Хейзел?

Хейзел вскакивает на ноги, и поднос шатается.

Деккер быстро перехватывает его и переставляет на комод.

— На всякий случай. Нам не нужно, чтобы завтрак оказался на тебе, хотя он, вероятно, не так уж и хорош. Кстати, кулинарные курсы входят в часть предложения руки и сердца.

— Скажи «да», мамочка. Я уже согласилась, — она протягивает руку.

Я смотрю на Деккера. Обожаю то, как он краснеет.

— Ты спросил у нее?

— Пен, я все еще жду ответа, — говорит Деккер, держа кольцо двумя пальцами.

— Да, конечно, — я протягиваю руку, и он надевает кольцо мне на палец.

Хейзел плюхается мне на колени и кладет свою ладонь поверх моей – бриллиант и ее цветочек сверкают в лучах солнечного света, льющегося из окон.

— У нас парные, — говорит она.

— Парные, — подтверждаю я.

Затем она бросается на шею Деккеру, и он ловит ее – так, как делает это всегда, – а я больше не могу сдерживать слезы.

— Мы можем позвонить Монро? — спрашивает Хейзел куда-то ему в плечо.

— После завтрака, — говорю я.

— Мы можем позвонить дедушке?

— После завтрака, — отзывается Деккер.

— Мы можем...

— Хейзел. После завтрака.

Она театрально вздыхает и выпутывается из его объятий, слезая с кровати.

— Ешьте быстрее. Мне нужно позвонить куче людей.

Она уходит. Мы слушаем, как ее шаги удаляются по коридору, а затем закрывается дверь ее комнаты.

Деккер забирается в постель рядом со мной.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня за плечи, и мы лежим в утреннем свете дома, который нуждается в покраске, а возможно, и в капитальном ремонте.