Мужчина, которого я до сих пор вижу почти каждую ночь в своих кошмарах – падающим в ночи в чернильную тьму, оставляя лишь прекрасные, ядовитые хризантемы, кружащиеся на водной глади его могилы.

Мужчина, в честь которого я делаю татуировки раз в год.

– Эй, Гарри, как прошло твоё свидание на той неделе?

Элла резко смотрит на меня – выразительным взглядом «эм, прости, а почему я об этом ничего не слышала?».

У неё нет причин обижаться, поверьте мне.

– О, нормально.

Скучно. Без искр. Закончилось быстро. По крайней мере, еда была вкусной.

Последняя бесполезная попытка с кем-то встречаться была с мужчиной, с которым я столкнулась в метро две недели назад. Марк настоял на том, чтобы пригласить меня на ужин, извиняясь за то, что пролил мой эспрессо на платформу, возможно мне было скучно, или я была настолько отрешена, что согласилась.

– Ничего серьезного, – отмахиваюсь я от Эллы с закатыванием глаз. – Поверь мне, – я бросаю на неё многозначительный взгляд. – Ничего.

– Пф-ф-ф, а я слышал, он из этих... пижонов-биржевиков, – фыркает Гас. – Может, твой парень знает его, а, Элла?

Она хмурится.

– Может быть? Как его зовут?

– Его зовут «удалён из телефона Гарри», потому что ничего не выйдет, ясно? – Я улыбаюсь, пожимая плечами.

Так случается примерно два раза в год. Я решаю притвориться, что я в порядке и нормальная. Решаю забыть, какая я на самом деле ходячая катастрофа под этой маской вечно шутящей, развязной барменши, которую я за эти годы на себя нацепила. Решаю проигнорировать ту вязкую тьму, что сидит глубоко внутри. Боль, которую я прячу внутри с тех самых пор, как… с тех пор, как не стало его.

И поэтому я соглашаюсь на свидания.

Они никогда не срабатывают. Не важно, насколько они очаровательны, или красивы, или богаты, бедны, прилизаны, грубоваты или что там ещё... это никогда не работает.

Потому что я — ходячая катастрофа, и я сама всё порчу каждый божий раз.

Большинство даже не проходят первое свидание. Те, кто чудесным образом проходит, быстро понимают, что второго не будет.

Или поцелуя на прощание, не говоря уже о чём-то большем. Нет, я никогда не хочу «подняться на чай» или «посмотреть, куда приведёт ночь».

Те, кто с сожалением или даже с некоторым раздражением улыбаются, – счастливчики. Те, кто пытается переступить эту черту, остаются с травмами.

Физическими.

Марк, мой спутник двухдневной давности, решил, что мой отказ и лёгкое отталкивание, когда он попытался поцеловать меня после ужина, были приглашением попробовать снова – более настойчиво.

Теперь у Марка фингал, ушибленный копчик и уязвлённое самолюбие от того, что я ударила его по лицу и повалила на задницу на глазах у всего ресторана.

Мне не всегда нужно прибегать к крайним мерам. По крайней мере, в данных случаях есть удовлетворение – напоминать мужчинам, что «нет» действительно значит «нет». Но те случаи, когда это просто рефлекс, – вот что жжёт. Те, где совершенно милый, обаятельный мужчина наклоняется, чтобы поцеловать меня в щёку или что-то в этом роде, и во мне что-то щёлкает. Какой-то переключатель, и я реагирую, будто я, блин, Брюс Ли.

Но так и есть. Это я, и моя разбитая жизнь, которую я кое-как склеила скотчем. По крайней мере, пока она держится. По большей части.

Потому что в конечном счёте я уже взорвала свою сказку со счастливым концом. Я обратила её в пепел и смотрела, как она опускается в Темзе.

Теперь я знаю, что меня жестоко использовали. Что Яна использовала многолетний опыт в манипулировании людьми, игре на их страхах и превращении их сомнений в оружие, чтобы сломать меня.

Она собиралась убить меня. У неё не было причин лгать, когда она сказала мне правду о том, что Кристоф не убивал моего отца.

Кристоф не убивал твоего отца. Нет, твой отец...

Мой разум останавливается, вздрагивая от воспоминания о том, как за спиной Яны взметнулся и заклокотал пузырящийся огненный шар, поглотив её пламенем, прежде чем выбросить меня в ночь.

Газеты позже назвали это мафиозной войной. Что вдова Питера Фэриста, лидера Балагульской Братвы, была вовлечена во внутреннюю борьбу за власть после того, как стала новой главой, и была убита заложенной бомбой.

Годами я просматривала газетные статьи, пытаясь читать между строк. Всё, что я смогла найти, – это то, что организация «Балагула» всё ещё существует, но как тень самой себя. Похоже, нового лидера нет, только совет управляет делами. Это ещё одна причина, по которой я считаю, что Михаил тоже мёртв.

Без меня, без Яны и без Кристофа он легко мог бы попытаться захватить империю моей семьи годы назад. Но он этого не сделал.

Я вздыхаю, качая головой, чтобы стряхнуть с себя мрачные мысли. Я натягиваю на лицо свою натренированную улыбку и, ощущая тупую боль от свежих чернил под повязкой, хлопаю в ладоши.

– Так, кто будет ещё?

Джек стонет:

– Только если мы не будем пить за эту чёртову собаку.

Я ухмыляюсь, наливаю четыре порции виски и раздаю их своим друзьям и себе.