– Знаешь, я вот думал недавно о том, чтобы тоже сделать ещё татуировку.

Джек закатывает глаза на друга.

– И что бы ты себе набил? Пинту?

– А что, вполне может быть, – ворчит Гас с возмущённым видом. Он поворачивается, задирает рукав своей футболки лондонского «Челси» и тычет пальцем в выцветшую, плохо выполненную татуировку на своём бицепсе – слово «Дейзи» над кривой английской розой.

– Прямо здесь, под Дейзи.

Элла хмурится, впервые увидев татуировку Гаса. Но я знаю эту историю, поэтому просто сдерживаю ухмылку.

– Это было... до того, как ты встретил Веру? – осторожно спрашивает она.

– Ага, когда я был молодым парнем, – вздыхает он.

Джек и я переглядываемся, усмехаясь.

– О, Гас, – Элла – всегда такая душка – кладёт руку ему на плечо. – Мне так жаль...

– Ой, хватит ныть, ради Христа, – вздыхает Джек. – Это была грёбаная собака, которая у него была два месяца. Паршивый пёс кусал каждого, кого видел, включая его самого.

Гас возмущается:

– Это были укусы любви.

– Эти укусы любви отправили тебя в больницу три раза, ты, тупой придурок.

Элла сдерживает смех. Гас с негодованием пожимает плечами и потягивает своё пиво.

– Лучшая собака, которая у меня была.

– Единственная грёбаная собака, которая у него вообще была, – ухмыляется Джек, наклоняясь к Элле. Он бросает взгляд на надувшегося Гаса и вздыхает.

– Эй, Гарри, нам два крепких виски – мне и этому плаксе. – Он подталкивает друга. – Думаешь, это немного поднимет тебе настроение, Старина Йеллер?2

Гас надувается:

– Это только начало.

Я ухмыляюсь, наливаю напитки и подаю их.

– Спасибо, Гарри.

Гарри.

Пять лет назад, когда я возродилась во второй раз, я наконец последовала совету Камиллы – риелтора, с которым работала все те годы назад. Я начала использовать Гарри вместо Гарриет в профессиональной среде. И это сработало.

Внезапно двери в сфере недвижимости открылись без кучи глупых ворчаний о том, «какой смелый шаг для женщины открыть паб». Дистрибьюторы перестали меня донимать. Представители алкогольных брендов перестали пытаться флиртовать со мной по смс или электронной почте.

Я оглядываю паб, который строила, ремонтировала и лелеяла своими руками, своей кровью и своим потом пять лет. Я ухмыляюсь.

Это забегаловка. Но я люблю её. И она полностью моя.

«Хрустальная Туфелька» – это не шикарный коктейльный бар в модном районе, который я когда-то задумывала. Во-первых, здесь нет модного коктейльного меню, наполненного настойками, винами, эзотерических ликерами, гарнирами из копчёной апельсиновой цедры или выдержанных в бочках «чего-то там». Она находится на боковой улочке в Шордиче – и даже не в тех частях Шордича, которые постепенно становятся модными, а в самой его заднице.

Дверь скрипит. Холодильники постоянно текут. Бойлер звучит так, будто вот-вот снесёт целый квартал, каждый раз, когда включаешь горячую воду.

Но она полностью моя. И я бы ничего не стала менять.

Я открыла это место почти ровно четыре года и одиннадцать месяцев назад. Когда я возродилась и снова выползла из пепла, чтобы начать жизнь с нуля, именно в это я и погрузилась.

Я встречалась с риелторами как «Гарри», а не Гарриет. Я махала наличными и говорила, что настроена серьёзно. Две недели спустя я наткнулась на этот унылый старый пустующий паб, и остальное уже история.

Татьяна Фэрист умерла семь лет назад. Два года спустя Гарриет Куимби перестала появляться на встречах анонимных жертв домашнего насилия и на своей работе в «Багровой Свинье». Она оставила три месяца арендной платы наличными на кухонной стойке своей съёмной квартиры вместе с запиской для любопытных, что уехала «искать себя» в Гоа, Индия.

А затем она исчезла и больше не вернулась.

Это было пять лет назад, как раз перед тем, как новая девушка по имени Гарри Маршалл подписала чек на огромный первоначальный взнос по ипотеке за своё новое заведение в Шордиче.

И именно ею я и была с тех пор.

Мои волосы снова огненно-рыжие. Потому что я могу себе это позволить. Потому что это часть меня, за которую я могу держаться и с которой могу жить теперь – теперь, когда все, кто мог бы связать Гарри Маршалл и Татьяну Фэрист, мертвы.

Яна мертва – убита взрывом, который чуть не убил меня пять лет назад. Не знаю, жив ли Михаил, но чутьё подсказывает мне, что он мёртв. Во-первых, в интернете нет ничего ни о нём, ни о Синдикате Призрак. А во-вторых, я не чувствовала, что кто-то ищет меня – никакого странного ощущения слежки или волосков на затылке – уже почти четыре года. Если Михаил и искал меня, то больше не ищет. И я предполагаю, что это потому, что он мёртв.

Яна, Михаил...

И он.

Кристоф.

Единственный мужчина, которого я когда-либо любила.

Единственный мужчина, которого я убила.