Она больше не работает на меня. Её прошлое в конце концов настигло её взрывным, безрассудным и при этом положительным образом. Дьявол из её прошлого, Ноэль Рэнсом, оказался любовью всей её жизни, за которым она теперь замужем.

Мой, оказался застрелен – мной, и похоронен в иле на дне Темзы, вместе с моим сердцем.

Но даже если она больше не моя сотрудница, Элла всё равно моя лучшая подруга. Даже если иногда это жжет – что большая часть нашей дружбы построена на лжи, которую я не рассказывала и никогда не расскажу ей о своём настоящем прошлом или о том, кто я на самом деле.

Но даже так, всегда так приятно видеть её в последнее время. И ещё приятнее, когда она может заскочить в «Хрустальную Туфельку» в спокойный вечер, чтобы посидеть и выпить со мной.

– Будешь что-нибудь пить?

Её губы кривятся.

– Эх... а ты?

Я усмехаюсь с выражением «ты ещё спрашиваешь». Элла хихикает.

– Что у тебя.

– Виски в стакане с одним кубиком льда устроит?

– Определённо.

Я наливаю обеим и скольжу её бокалом по барной стойке.

– За тебя.

– За твою новую татуировку.

– За твою сказку со счастливым концом.

Она краснеет, закатывая глаза, когда мы чокаемся. Виски обжигает, но я рада этому. Я пью слишком много в последнее время – не в смысле «проблемы с алкоголем», просто больше, чем следует. Я говорю себе, что такова жизнь бармена и владельца бара. Я говорю, что это стресс от управления малым бизнесом, мои рабочие часы, и всё такое. И я оправдываю это походами в спортзал, на ринг, и бегом по улицам Лондона день за днём. Что это моя заслуженная слабость.

Но на самом деле это моё принудительное лечение. Это костыль. Бальзам, который помогает притупить боль на протяжении пяти лет. И в день, когда я сделала пятую хризантему, это необходимость.

Мы потягиваем напитки, когда дверь паба распахивается. Элла уже вытаскивает меня из моего сегодняшнего уныния. Но вид того, кто входит, вызывает на моём лице широченную улыбку, как всегда.

Гас и Джек, двое завсегдатаев из Шордича, которым за семьдесят, – пожалуй, одни из моих самых любимых людей на земле. Они похожи на тех двух ворчунов из ложи в «Маппет-шоу»1, которые вечно подкалывают Кермита, скрещенных с героями комедии «Три балбеса».

Они оба живут за углом – Джек один, Гас с женой Верой – и заглянули проверить заведение в первый же вечер, когда я открылась.

Они бывают здесь практически каждый вечер с тех пор, и я бы ни за что не стала это менять.

– Ой! – сияет Гас, когда замечает Эллу в конце барной стойки. Он тыкает локтем Джека в рёбра, заставляя приятеля нахмуриться и обернуться, прежде чем его лицо тоже озаряется.

– Ну надо же! – восклицает Джек. – Кого я вижу!

– Привет!

Элла спрыгивает со своего стула и встречает их на полпути, крепко обнимая обоих, пока те ухмыляются поверх её плеч.

– Две пинты?

Брови Джека драматично сходятся, когда он отстраняется от Эллы.

– Нет, спасибо, не надо, Гарри. Я стал веганом.

Я подозрительно изгибаю бровь. Я видела, как Джек уплетал тарелку с бараниной на ужин всего три ночи назад – с дополнительной порцией баранины.

– Ты знаешь, что пиво веганское, да?

– Да ладно? Ну тогда налей-ка нам по пинте, идёт? – он расплывается в широкой улыбке, страшно довольный своей шуткой в стиле типичного батиного юмора.

Я закатываю глаза, пока он, Гас и Элла усаживаются у барной стойки, а затем передаю новичкам их напитки.

– Ну что, наконец-то бросила этого козла Ноэля? Ищешь настоящее веселье в своей жизни, туся здесь с нами, в «Туфельке»?

Я фыркаю, пока Элла вздыхает и закатывает глаза. Её муж, Ноэль, парень почти легендарной суровости: ворчливый, угрюмый и властный до такой степени, что ведет себя словно какой-то король. Элла, кажется, его единственная слабость и единственное, что ставит его на колени. Но я могу понять, почему другие люди находят его невыносимым.

Джек и Гас не особо стараются скрывать свои чувства к нему.

– Ха-ха-ха, – вздыхает Элла.

Джек ухмыляется:

– Просто дразню тебя, дорогая.

Она поднимает свой бокал:

– И я ни за что не хочу это менять.

– Эй, Гарри...

Я поднимаю взгляд и вижу, как нахмурился Гас, разглядывая мою забинтованную руку.

– Ты поранилась?

Джек резко толкает его локтем, прочищая горло. Они оба из тех, кто, вероятно, понимает, что в моих татуировках больше, чем просто эстетика. Они просто тоже не лезут.

Толчок, кажется, освежает память Гаса.

– А, точно, точно. Должно быть, это время года, да? Новая татуировка?

Я киваю:

– Ага. Сегодня утром.

– Болезненно?

Я пожимаю плечами, ухмыляясь ему:

– Нет, ты же меня знаешь.

Джек усмехается:

– Это наша Гарри. Опять цветок?

– Не хотелось бы нарушать традицию.

Гас делает большой глоток своего «Карлсберга»: