Мужественных губ касается вежливая, холодная улыбка, а цепкий, мрачноватый взгляд подвергает мое присутствие тотальному игнору, на который я отвечаю взаимностью.

Равнодушно отворачиваюсь.

Все знают — мы когда-то встречались, но с тех пор друг друга не выносим.

Остальное — мои мысли при температуре сорок градусов.

— Мне это не интересно, Громов! — говорю не очень убедительно.

— Через час, Соня! — он давит. — И да… Дверь в номере не заперта…

Глава 8. Софья

— Можно, я уже тоже поеду? — виновато смотрит на меня девушка и застегивает воротник комбинезона. Она совсем молоденькая. Лет девятнадцать, морозный румянец на щечках забавный и деликатный блеск от хайлайтера делает ее кожу светящейся. — Мне, правда, надо. Мы с друзьями арендовали домик в этом коттеджном поселке.

Чувствую неприятный укол в сердце, как и обычно, когда в последнее время думаю о своей жизни. Ведь пропустив всю эту радость в виде тусовок и встреч с друзьями в угоду учебе в меде, в профессиональном плане я так ничего и не добилась. Как только отец через банк отозвал первый транш, как свое вливание в клинику Ластеров, Владимир Рудольфович лишил меня места в ординатуре.

Если бы не Ежик — я бы точно умерла.

Предательство Кости, предательство наставника… О Натане вообще молчу.

Девушка продолжает и вырывает меня из водоворота грустных мыслей:

— Можно? Боюсь, что мой парень выпьет лишнего и начнет приставать к кому-нибудь из девчонок. Он еще очень нравится моей подруге… — смущается.

Может, и не зря я все пропустила?

— Да не нужно со мной возиться! — грозно выдает мужчина из внедорожника. — Я справлюсь. М-м… В конце концов, доберусь до дома сам.

— Я справлюсь, — успокаивающе говорю девушке. — Дождусь скорую, не переживай.

— Спасибо. Меня просто ждут… Извините.

С мыслью, будто надо бы девушке сменить и подругу, и парня, а еще что меня в отличие от нее никто не ждет, отпускаю и, проводив взглядом ходовые огни автомобиля, скрывшиеся за углом, снова сосредотачиваюсь на мужчине.

— Как вы себя чувствуете? — касаюсь руки, чтобы проверить пульс.

— Ш-шикарно, доктор. — отвечает со сжатой челюстью. — Нет причин для беспокойства.

— Ну, зачем же вы врете? — качаю головой.

Ему плохо.

Не нужно быть врачом, чтобы это понять.

На бледном лице испарина, под глазами залегли глубокие тени, дыхание затруднено.

— Где же скорая? — нервничаю я и переминаюсь с ноги на ногу.

Хорошо, что я собиралась на прогулку в парк и оделась достаточно тепло. Правда, под свободный пуховик то и дело задувает холодный ветер. Он же морозит щеки.

— Вы тоже можете ехать, Софья. Зачем вам тут меня охранять? — он снова раздражается.

Поглядываю на свой автомобиль, припаркованный на обочине.

Честно, смыться отсюда — очень заманчиво. Но я буду не я, если брошу человека в такой ситуации. Нет ничего хуже людского равнодушия.

— Отойдите. Дышать нечем! — Мужчина вдруг резко открывает дверь внедорожника и вываливается наружу.

Я только и успеваю, что отскочить и поддержать его локоть.

— Вернитесь, пожалуйста, в автомобиль. — нервничаю и озираюсь.

— Сейчас, — ухватившись за основание шеи, пытается раздышаться.

Хрипит.

Я вспоминаю психологию боли.

Когда человеку плохо, он ведет себя не всегда правильно, часто подчинен первичным реакциям. Адаптивные паттерны поведения меняются в сторону неадекватности и отсутствия логики в поступках, хотя при этом чувства тревоги во мне — ни грамма.

Человеку настолько плохо, что вряд ли он в силах навредить мне.

— Вернитесь в машину. Кстати, как вас зовут?

— Я здесь постою, — выдает грубовато, игнорируя вопрос.

Я злюсь.

Чтобы меня вывести, нужно постараться, но у этого пожилого незнакомца получилось.

— Хорошо. — скриплю зубами. — Но имейте в виду, если вы сейчас упадете на снег, я ничем не смогу вам помочь, и, скорее всего, вы умрете не от сердечного приступа, а от переохлаждения.

Он вдруг будто бы впервые обращает на меня внимание. Темные глаза наполняются иронией, морщины на лице выравниваются.

— Оставите умирать старика на дороге, доктор? — почти улыбается.

— Мне придется это сделать, потому что… — касаюсь живота. — … я жду ребенка и предпочту своего будущего сына вам, упрямцу. Уж простите. Попросила ведь вернуться в машину и там дождаться помощи, неужели нужно обязательно вести себя так? — отчитываю его как ребенка.

Но это неожиданно срабатывает, и он с трудом, но возвращается в салон.

— Это первичный приступ или у вас есть хроническое заболевание? Вы стоите на учете у кардиолога?

— Нигде я не стою, — отвечает, нервно сглатывая.

Смотрю на него скептически. Почему мужчины никогда не признают свою слабость и развитие болезни?

— И почему я вам не верю?

— Садитесь уже тоже. — небрежно бросает взгляд вправо. — Еще не хватало вас заморозить. Кто вообще останавливается зимой на трассе? Еще и беременная! Быстро!

Раскомандовался, больной!