Я провожу пальцем по ее волосам. — Твоя мать — самая упрямая женщина в мире, tesoro mio. Всегда заставляет меня гоняться за ней.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я просовываю руки под ее спящее тело, укладывая ее в кроватку, которую мы с Люком собрали вместе. Я пользуюсь моментом, чтобы повозиться с экраном рядом с ним, убирая второй монитор в карман.

Пока я прохожу по дому, в нем тихо. Ужин прошел вяло, все мы погрузились в собственные мысли. Даже Люк молчал, его лицо было мрачным, пока он ел, прежде чем извиниться и уйти.

Эта война берет свое. Продолжает брать, даже сейчас, когда мы снова вместе. Когда Кэт вернулась.

Я ищу ее, пока не достигаю небольшой лестницы на дальней стороне двора. Они уходят вниз и ведут прямо к морю.

А в нескольких футах от берега плавает Кэт, ее волосы ореолом окружают ее, когда она смотрит в небо.

Она знает, что я здесь. Я могу понять это по напряженному выражению ее лица, когда я снимаю туфли. И свою одежду.

Я оставляю нижнее белье и захожу в воду.

Мы плаваем рядом друг с другом. Над нашими головами небо — чернильно-черное море. Сегодня ночью ни одной звезды.

— Я...

— Я...

Мы оба запинаемся. Она фыркает, в ее голосе слышится легкое веселье. — Продолжай.

— Я был зол.

Она ждет.

— Прости, — бормочу я. — Мой характер слишком часто берет надо мной верх. И такое чувство, что я так долго злился, что мне трудно это остановить, Кэт. Мы потеряли так много времени, и я зол на это. Я зол, что Маттео все еще на свободе. Я зол… Зол, что тебе пришлось спасать себя, а мы опоздали помешать ему причинить тебе боль.

Сейчас она наблюдает за мной.

Это выплескивается волнами ярости, которые обжигают мне горло на выходе. — Я зол из-за того, что мой отец мертв, и он не заслуживал такой участи. Я зол, что это не закончится без еще большей боли, еще больших потерь, когда мы достаточно пожертвовали собой. И я так зол, что эти дни, возможно, единственное время, которое у нас есть, tentazione.

— И мне страшно, Кэт. Я боюсь потерять тебя. Я боюсь, что ты подвергнешься опасности и бросишь нас, и на этот раз мы можем не вернуть тебя обратно.

Я перевожу дыхание. — Я хочу ссориться с тобой каждый день до конца наших жизней. Я хочу спорить с тобой, и драться за переднее сиденье, и препираться из-за мелочей, которые на самом деле не имеют значения, потому что единственное, что действительно важно, — это то, что мы вместе.

У нее перехватывает дыхание.

— И мне нужна твоя помощь. — Теперь мой голос звучит тише. — Потому что та маленькая девочка, которую мы создали, — упрямый огненный шар, и мы понадобимся ей оба, чтобы выжить во всем этом, Кэт. Она идеальна, и она наша, и моему сердцу больно смотреть, как ты сдерживаешься, когда я вижу, как сильно это ранит тебя.

Я опускаю ноги на дно, выпрямляюсь в воде и поворачиваюсь к ней, вода стекает по моей обнаженной кожи в прохладном ночном воздухе. Ее лицо освещено светом, падающим со двора позади нас. — У нас одна жизнь, Кэт. Я хочу провести как можно больше времени с тобой, с ней, даже с этой странной семьей, которую ты создала.

Я проталкиваюсь к ней, рассекая воду, и обхватываю ее щеки руками.

Она холодна под моими прикосновениями как лед. — Кэт.

А ее глаза — стеклянные, когда она смотрит прямо сквозь меня. Как будто она видит вовсе не меня. Мое тело напрягается, когда я оглядываюсь через плечо и снова смотрю на нее.

Ее начинает трясти.

— Эй. — Я опускаю ладони на ее руки, потираю вверх и вниз, пытаясь передать ей немного своего тепла. — Поговори со мной.

Она просто смотрит. Смотрит на мою обнаженную кожу, и я начинаю паниковать. — Посмотри на меня.

Я пытаюсь притянуть ее ближе, и она... она взрывается.

Ее руки хватают меня за лицо, царапают щеки, когда она откидывается назад, исчезая под водой.

— Кэт! — Я выкрикиваю ее имя, бросаясь за ней. Ее ноги дергаются, когда я поднимаю ее обратно. — Что за черт...

Она хрипит, отстраняясь от меня, и мое сердце разрывается на части от окаменевшего выражения ее лица. — Остановись, остановись…

Я отпускаю ее, отступая с поднятыми руками. — Tentazione. Пожалуйста. Это всего лишь я. Данте. Твой Данте.

Мое сердце разрывается от страха, отразившегося на ее лице. Мне показалось, что я видел ее испуганной в ту ночь, когда она ушла от нас.

Но не так. Никогда так.

19. Катарина

Я не могу дышать.

Не могу дышать… не могу…

Черный балдахин.

Голая спина.

Небо над моей головой. Вспышки обнаженной кожи. Тепло на моих руках, близко, слишком близко…

Мой мир растворяется в холоде, жужжание в ушах притупляется, а нос горит. А потом эти руки снова на мне, поднимают меня, встряхивают. Мое имя звенит у меня в ушах, его выкрикивают в панике.

Черт. Черт…