Мне нравится Винсент. Было бы жаль его убивать.

— Рози, — я перевожу разговор на более нейтральную территорию. — Почему бы тебе не отвести Кэт и Данте на кухню? Приготовь кофе. Я скоро присоединюсь к вам.

— Конечно. — Она делает паузу. — Они не в лучшем состоянии, Джи. Просто... приготовься.

Рука Кэт тихо касается моей, когда она следует за ней, оглядываясь через плечо, прежде чем они исчезают из виду.

Рядом со мной Данте вздыхает, прежде чем последовать за ними. — Позвони, если мы тебе понадобимся.

— Grazie.

Мои ноги отяжелели, когда я поднимаюсь по лестнице. Я прохожу мимо спальни моего детства, комнаты Розы... и останавливаюсь, мой взгляд останавливается на двери.

Все выглядит так же. Потёртые романы, от пола до потолка, неаккуратные стопки, опасно нависающие у стены, вываливающиеся из переполненного книжного шкафа. Туалетный столик чист, кровать аккуратно застелена.

Она не была здесь несколько месяцев перед смертью, но ее запах все еще сохраняется — масло пачули, которым она была одержима.

Я останавливаюсь возле кровати и наклоняюсь, чтобы поднять фотографию.

Никто на ней из нас не смотрит в камеру, кроме Никки. Ее лицо находится в углу снимка, она ухмыляется. За нашим кухонным столом мы с Розой спорим о правилах игры, играя в разбросанные вокруг нас карты, когда она тычет пальцем мне в лицо. Мои родители наблюдают за происходящим со слегка раздраженными улыбками, держась за руки.

Другая жизнь.

На сердце у меня становится тяжело, когда я кладу ее, тщательно поправляя. Внезапно я понимаю, что в этой комнате нет пыли. Эта комната поддерживается в безупречной чистоте. Ее бережно сохраняют.

Как будто ждут кого-то, кто никогда не вернется домой.

Я стучу в дверь их спальни, ожидая ответа, которого не последовало, прежде чем открыть дверь. — Mamma? Это я. Джио.

Комната тёмная и душная. Мама одна — тёмный комочек на кровати, лицом к стене. Она не поворачивается. Я скользнул взглядом по её тумбочке: пластиковые флаконы разбросаны повсюду. Некоторые полные. Большинство — нет. — Mamma.

Я подхожу к кровати, опускаюсь на одно колено. Мама моргает, глядя на меня. Ее волосы обрамляют лицо, она старше, чем я ее помню. — Джио.

Я киваю, проглатывая комок в горле. И моя мать… она начинает плакать. Тихие, душераздирающие рыдания, от которых сотрясается ее тело, когда она протягивает дрожащую руку к прикроватному столику, вслепую ищет маленькую бутылочку и открывает ее.

— Тебе это не нужно. — Но она отдергивает свои руки от моих, вытряхивает две белые таблетки и проглатывает их, не запивая.

— Мне нужна Никки.

От невнятных слов у меня в груди поселяется тяжесть. — Я знаю.

— Ты забрал ее у меня.

Удар ножом в грудь причинил бы меньше боли, чем эти слова. — Джозеф Корво...

— Нет, — отрезает она, откидываясь на подушку. — Ты. Ты, Карлос, Cosa Nostra. Все вы, с вашей политикой, вашими играми и вашими войнами. Я говорила Карлосу, но он не слушал. Cosa Nostra забрала у меня моих детей и отправила их обратно по частям.

— Роза все еще здесь, — говорю я хрипло. — Ты нужна ей, мама.

Я пытаюсь взять ее за руку, но она сжимается ее в крепкий кулак.

— Отойди, — шипит она. — Отойди от меня.

Ее голос срывается на крик, и я отступаю, когда она прижимает ладони к глазам, отгораживаясь от меня. — Оставь нас в покое. Оставь нас в покое.

Мое сердце разрывается на части под тяжестью ее горя, ее гнева. Моя сильная, энергичная мама сворачивается в комочек обратно на кровати, дрожа и плача, когда я нащупываю дверь и, рывком открывая ее, закрываю за собой.

Мое лицо горит, тело покалывает, когда я оседаю на пол и слушаю, как плачет моя мать.

Ты забрал ее у меня.

Обвинение давит мне на плечи тяжелым грузом.

Мягкие шаги. И когда она садится рядом со мной, ее рука скользит в мою, я крепко сжимаю ее. — Она думает, что это моя вина.

— Это не твоя. — Кэт смотрит в стену напротив, ее большой палец проводит по тыльной стороне моей ладони. — Ответственность лежит на нас, Джио. Линии Корво.

— Не на тебе, — хрипло отвечаю я. — Мы не обязаны отвечать за грехи своих семей, Кэт. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.

Она вздыхает, откидывая голову к двери. — Мы его найдём.

— Да.

Она просто сидит со мной, молча, пока я справляюсь со своим горем. По ту сторону двери мама, наконец, затихает. Голова Кэт покоится у меня на плече.

— Твой отец? — спрашивает она наконец.

Я смотрю вдоль коридора.

— В кабинете. Подождёшь?

— Всегда. — Она подтягивает колени, когда я встаю, отряхиваясь.

Мой отец всегда предавал значения внешнему виду. Хотя, сомневаюсь что сегодня это что-то изменит.

Не потрудившись постучать, я сразу вхожу.