Я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками. Я не могу смотреть на него. — Надень… надень свою рубашку. Пожалуйста.

Я остаюсь в таком положении, пытаясь отдышаться, когда он отстраняется от меня. Секунды, бесчисленные секунды, пока я сосредотачиваюсь на дыхании, пока он не возвращается ко мне.

— Кэт, — выдыхает он страдальческим тоном. Его руки подняты, он тянется ко мне, но не подходит ближе. — Расскажи мне, что это было.

Мое прерывистое дыхание переходит в судороги. — Нет.

— Скажи мне, — повторяет он хриплым от паники голосом. — Скажи мне, чтобы я мог быть уверен, что это никогда не повторится.

Я напугала его. Я напугала саму себя.

У меня болит горло, когда я наконец заговариваю. — Когда я была там. Он продолжал вводить мне кет. Снова и снова. И я не могла вспомнить, что произошло, не совсем точно, я перестала понимать, что было реальным, а что нет.

Его кулаки сжимаются, но он ждет, не сводя с меня глаз.

— Мне снились эти сны, — говорю я прерывисто. — Все время. Где я видела вас, всех вас, и мы жили нормальной жизнью, и это было прекрасно. А потом все крутилось и менялось, и я не могла понять, бодрствую я или сплю.

Его лицо искажается, по нему пробегает агония. — Tentazione.

Но я поднимаю руку. Если я остановлюсь, не думаю, что смогу начать снова.

— Но я продолжала видеть одно и то же, снова и снова. Этот черный балдахин над моей головой и... и голую спину.

Медленно он смотрит вниз. А затем вверх, на небо.

Я обхватываю себя руками, мои ногти впиваются в руки. — Это, это было по-настоящему. Это был он, спящий, и я была просто… лежала там, и я знала, что случилось. Может быть, я думала, что он один из вас, или, может быть, я была слишком не в себе, чтобы понять, но я не помню, чтобы боролась с ним. Он взял то, что хотел, и я не смогла его остановить. Я не останавливала его.

Подступает тошнота, я зажимаю рот рукой, пока она не проходит. Я сглатываю несколько раз и делаю вдох.

— Я не помню подробностей. И, может быть, это и хорошо. А может, и нет. И я все еще... я все еще хочу тебя. Всех вас. Я была с Люком раньше, и он не снимал рубашку, и это было прекрасно. Я в порядке. Просто... для меня это неудачное сочетание.

Я хватаюсь за локти и замолкаю.

Вода плещется, когда он подходит ближе. — Можно мне...?

Я киваю. Смотрю на промокший хлопок его белой рубашки, когда он встает передо мной. Он берет мои пальцы и прижимает к своей груди. — Ты чувствуешь это?

Его сердце учащенно бьется под моими прикосновениями, и я снова киваю.

Он осторожно наклоняется вперед, пока наши лбы не соприкасаются. И когда он заговаривает, в его голосе появляется резкость, которой я раньше не слышала. — Это сердцебиение мужчины, который любит тебя всем, что у него есть, Катарина Корво. Я хочу убить его за то, что он сделал с тобой. Разорвать его на части голыми гребаными руками, но ты это уже сделала. Не смей стоять здесь и говорить мне, что ты не боролась, когда он мертв, а ты стоишь здесь передо мной.

От его слов в моих легких становится немного легче.

— Он кое-что у меня отнял, — признаю я. — Я уже не тот человек, какой была три месяца назад.

— Никто из нас не тот, кем мы были. — Его сердцебиение отдается в моей ладони, словно подтверждая правдивость его слов. — Но твое сердце не изменилось, Кэт.

— Может быть, оно стало немного более хрупким.

— Тогда я буду присматривать за ним более тщательно. — Его губы прижимаются к моему лбу. — Чего ты хочешь, Кэт?

Я думаю об этом. И он дает мне это пространство, терпеливо ожидая, как будто у нас есть все время в мире, мы оба стоим в воде у кромки моря.

И, в конце концов, ответ оказывается удивительно простым. — Я хочу быть счастливой.

— Тогда сосредоточься на этом. — Он полуулыбается, в его глазах все еще читаются грусть и гнев. — Делай больше того, что делает тебя счастливой. Не все должно быть битвой.

Мы медленно идем обратно к дому. Данте вытаскивает монитор из кармана, проверяет его. — Она спит?

Он кивает. И моя рука крепче сжимает его. — Ты останешься со мной на ночь?

Данте сглатывает. — Ты никогда не спрашивала меня об этом раньше, ты знаешь. Не вслух.

Может быть, мне тоже нужно быть немного осторожнее с его сердцем.

Поэтому я веду его в свою спальню. Мои мокрые ноги увязают в ковре, когда я снимаю купальный костюм. Он колеблется. — Дай мне минутку.

Он уходит на несколько минут, необходимых, чтобы почистить зубы, и проскальзывает внутрь. Мой взгляд скользит по свежей, сухой рубашке, мое сердце сжимается.

— Скажи мне, — хрипло произносит он. — Если ты почувствуешь... если что-то будет не так.

Я хочу, чтобы его кожа касалась моей. Хочу чувствовать его повсюду вокруг себя. Он сопротивляется, когда я расстегиваю рубашку спереди, но я только прижимаюсь губами к его обнаженной груди. — Только спина.