Мой отец навалился на свой стол. Густая серая щетина покрывает нижнюю часть его лица и шею, глаза затуманены, когда он поднимает взгляд. Он ничего не говорит, когда я наклоняю голову.

— Padre.

Он берет свой стакан, делает большой глоток янтарной жидкости. Ее запах витает в воздухе вокруг него, прилипает к его мятой одежде, к испачканной рубашке. — Ты здесь.

Незаинтересованное заявление, когда он смотрит на бутылку, которая теперь занимает большую часть его дней. Подходя ближе, я тоже осматриваю бутылку. Протянув руку, чтобы взять ее.

Его рука опускается на мое запястье. — Оставь это.

Мы встречаемся взглядами. Я не отпускаю.

Отец отпускает мою руку только для того, чтобы рывком выдвинуть ящик стола и вытащить еще одну бутылку. На этот раз он не возится со стаканом. — Почему ты здесь?

Я изучаю его. — Ты собираешься упиться до смерти.

Вместо ответа он делает еще один глоток.

— У тебя есть еще одна дочь. Ты подводишь ее.

Тишина. Он не смотрит мне в глаза, и гнев покалывает мне затылок. — У тебя есть семья, о которой нужно заботиться.

— Я им не нужен, — говорит он наконец. — И ты тоже, капо.

Я скриплю зубами от горького поворота. — Не осуждай меня за то, что я взял на себя роль, которую ты был неспособен исполнить. Я не вижу ничего, что говорило бы мне, что я был неправ.

Я зря трачу время. Мой отец не готов слушать. Слишком погружен в алкоголь, в дурман, который поглощает его ежедневно.

— Я перекрываю тебе доступ, — тихо говорю я. — Тебе выделят деньги на еду, которую будут доставлять на дом. Алкоголя не будет. Я найму для мамы сиделку, чтобы она перестала принимать лекарства.

Его руки сжимают стакан. — Ты не можешь этого сделать.

— Я могу, и я сделаю это. — Моя челюсть напрягается. — Как ты заметил, теперь я капо Фаско. У тебя больше не будет доступа к счетам. И у Розы тоже. Если я услышу, что ты оказываешь на нее давление, я вернусь сюда, и это добром не кончится.

— Stronzo, — шипит он. — Это должен был быть ты, а не она.

Моя спина выпрямляется. Отец открывает рот, снова закрывает его, прежде чем отвести взгляд.

— Роза не заслуживает того, чтобы потерять и своих родителей. — Мой голос повышается, превращаясь в лед. — Я знаю, ты скорбишь. Мы все скорбим. Я отказываюсь позволять тебе роскошь раствориться на дне бутылки, пока остальная часть твоей семьи страдает из-за этого. Ненавидь меня за это любыми способами, если тебе от этого станет легче. Если это заставит тебя хоть что-нибудь чувствовать.

— Убирайся, — натянуто говорит он.

С радостью. Я не могу оставаться здесь ни на минуту дольше, наблюдая, как он по спирали идет к саморазрушению, пока моя мать принимает тонну лекарств дальше по коридору, а моя сестра ходит по яичной скорлупе в доме, наполненном смертью.

— Никки была бы разочарована в тебе, Джованни, если бы увидела, как ты обращаешься со мной подобным образом.

Моя рука сжимает дверную ручку.

Я думаю о своей сестре. О ее тихом характере и большом сердце.

— Возможно. — Я не оглядываюсь назад. — Но мы с тобой оба знаем, что она была бы еще больше разочарована в тебе.

Выходя, я встречаюсь взглядом с Кэт. Она прислонилась к стене и ждет.

Женщина, которая прошла бы сквозь огонь ради меня. Как и я ради нее.

И этот комок вины и стыда в моей груди — он немного приподнимается, когда я беру ее за руку. Потому что я знаю, что моя младшая сестра, с ее мечтами и романтическим сердцем, по крайней мере, не разочаровалась бы во мне из-за этого выбора.

— Ты бы ей понравилась, — тихо говорю я. Печально.

У нее мягкий взгляд. — Я думаю, она бы очень защищала своего старшего брата. Но я надеюсь на это.

Роза встает, когда мы входим в кухню. На моем лице написано извинение, когда наши глаза встречаются. За то, что отправил ее сюда, обрекая на дни одиночества в этом доме.

— Скоро. — Я серьезно. — Как только смогу, Рози, ты вернешься домой. Я клянусь в этом.

Она сдувается, но все равно обвивает меня руками, утыкаясь лицом мне в грудь. — Если это не произойдет достаточно скоро, я сама куплю билет.

Я провожу рукой по ее спине, прежде чем вытащить бумажник. Достаю карточку и протягиваю ей. — Вот.

Она вертит ее в пальцах с вопросительным выражением на лице.

— Я отрезаю его от счетов, — твердо говорю я ей. — Продукты будут доставляться ежедневно, но никакого алкоголя, Рози. Спрячь ее на случай, если тебе что-нибудь понадобится.

Она кивает, пряча ее в карман. А потом подмигивает, хотя это выглядит немного неуверенно. — Я чувствую, что в ближайшем будущем мне захочется пройтись по магазинам.

— Сделай это. — Я обхватываю ее щеку. — Скоро. Хорошо?

— Хорошо.

16. Лучиано

— Они еще не вернулись?

Услышав грубый голос, я поворачиваю голову. Мы растянулись на ковре в гостиной, Алессия хватается за каждую из миллиона игрушек, которые я заказал, осматривая их, пока я оцениваю ее реакцию.

Горка «оставить» намного, намного больше, чем горка «выбросить».