— Ну, разве это не прям по-домашнему? — Люк заходит на кухню, и я выпрямляюсь, когда Кэт следует за ним.

Она переоделась в свободные струящиеся белые брюки и темно-красную блузку. С волосами, собранными сзади в высокий конский хвост, она выглядит... как она сама.

Как-то комфортнее.

Она слегка улыбается мне, садясь на стул, и ее взгляд немедленно перемещается на Алессию. Я замечаю, как она наблюдает за ней, как смягчается ее взгляд.

И то, как она отводит взгляд. Вместо этого она кладет телефон на стол. — Мне нужны номера всех. Винсента. Тони...

— Они у меня. — Мы все оборачиваемся на низкий гул. Доменико осматривает зал, нахмурив брови, и я указываю на пустое место в молчаливом приглашении. Садясь, он поворачивается к Кэт. — Я имею в виду, я их знаю.

Я краем глаза наблюдаю, как он диктует цифры по памяти, а Кэт вводит их, кивая в знак благодарности, прежде чем откинуться на спинку стула. Джио достает свой собственный телефон, добавляя ее дядю в короткий список.

Люк ставит рядом с ней свежезаваренный кофе, когда она поднимает глаза. — Нам нужно начать планировать. Сегодня.

Ее взгляд снова задерживается на Алессии и отводится в сторону.

— Маттео не будет ждать, — продолжает она напряженным голосом. — И мне надоело, что он водит нас за чертов нос.

Я смотрю на нее, сжимая кулак на столе. — Тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужно убить его, — огрызается она в ответ. — Чем дольше мы ждем, тем сильнее он становится. Он знает, что мы придем. Чем больше мы откладываем, тем больше у него, блядь, времени, чтобы спланировать что-нибудь, чтобы наебать нас всех. Мне надоело ждать.

— Ну и что? — Джио скрещивает руки на груди. — У тебя есть план?

— Предпочтительно такой, который не предполагает, что ты уходишь и жертвуешь собой ради всех нас. — Мои едкие слова заставляют ее вздрогнуть. Но я говорю серьезно, встречая ее пристальный взгляд своим собственным. — Если я хотя бы заподозрю, что ты планируешь какую-то героическую херню, tentazione, я сам тебя свяжу.

Ее щеки заливает румянец. — Пошел ты, Данте.

— Уже бывал там, — огрызаюсь я, указывая рукой. — Но ты даже не смотришь на последствия.

Дерьмо, дерьмо.

Весь стол замолкает. Краска отливает от лица Кэт. И сожаление сжимает мое горло, даже когда Дом вскакивает со своего места, его лицо темнеет от ярости, а кулаки сжимаются. — Что за, хуйню, ты только что сказал?

— Спокойно…

— Гребаный Христос, Данте...

Я игнорирую их всех. Мой взгляд прикован только к ней.

— Ti amo, — выдыхаю я. — Прости. Ti amo, Катарина Корво. Я люблю тебя. Всегда. Но ты обещала мне, что мы справимся с этим вместе.

И эти ее стены кажутся выше, чем когда-либо.

— Если ты ввяжешься в эту битву, — я выдавливаю слова из страха, который сжимает мое сердце в тисках, — думая, что ты не вернешься обратно, тогда ты не вернешься домой, Кэт. Мне нужно, чтобы ты верила, что можешь победить.

Она переводит дыхание. Ее руки сжимаются на деревянном столе. — Это неправда. Я так не думаю.

Ей никто не верит. Меньше всего я.

— Тогда почему ты держишься от нее подальше? — Мое сердце сжимается, разрываясь на части в груди. — Все, что ты отдала, обменяла, и чем пожертвовала — все для того, чтобы обеспечить ее безопасность, чтобы прийти к этому моменту. И теперь она здесь, и у нас больше никогда не будет этого времени. Будут еще дни, но эти первые, драгоценные дни пройдут, Кэт. Не трать их впустую. Пожалуйста.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на нее. — Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех остальных?

Я не собираюсь позволить ей умереть в этой битве.

А Маттео Корво не выйдет из неё живым. Я чувствую это как знание, как истина в груди.

Он не будет жить после всего, что сделал с ними.

Даже если для этого мне придётся отдать свою собственную жизнь.

— Когда мы выйдем туда, — наконец произношу я. Тяжело. — Эти дни… я сохраню их внутри. Tentazione. Как напоминание о том, за что мы сражаемся.

Я поднимаюсь. Мне нужен воздух. Чёртов воздух.

Кэт всё ещё сидит на стуле, лицо мертвенно-бледное, и я замираю, проходя мимо.

— Если ты позволишь плохим воспоминаниям взять верх… мы уже проиграли.

14. Катарина

Тишина.

Мои руки все еще сжимают стол. Я заставляю себя отпустить их, поднять глаза.

Стефано встречает мой взгляд, его собственный мягкий. В нем слишком много понимания, поэтому я отвожу глаза. Алессию, похоже, не смутили наши резкие слова, она все еще ковыряет клубнику, пока Стефан держит ее на руках.

Я ненавижу его. Ненавижу его за то, что он такой чертовски невыносимый, властный... и прав.

Никто не останавливает меня, когда я отодвигаю стул и выхожу.

Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех других?

Вместо того, чтобы выйти на улицу, я поднимаюсь по лестнице, останавливаясь перед дверью.