“ В свой восемнадцатый день рождения ты бы узнал о трасте. Я знал, что ты никогда не продашь землю сам. Я думал, что если я продам его и распущу траст сейчас, ты никогда не узнаешь, как я предал тебя и твою мать. Мне было слишком стыдно сказать тебе.” Виктор вытер слезы и капли дождя с лица. “Я просто хотел оставить тебе что-нибудь, когда уйду. Кроме того, я не могу здесь оставаться. Я не могу смотреть на созданную мной пустошь. Это преследует меня. Я хотел оставить Дикость позади”.

Сожаления ее дедушки проникли в грудь Полли, которая уже болела от ее собственных сдавленных рыданий. Она отвела взгляд от горя на его лице, но его боль усилилась, угрожая разорвать ее грудную клетку.

Почувствуй свои собственные эмоции. Это будет больно, но ты выживешь.

Полли уже скучала по Стелле.

“ Если тебе нужно покинуть Конкорд, мы можем уехать. Но, пожалуйста, не продавайте лес.” Полли вытянула руки перед собой, позволяя своим ладоням пройти в тени полупрозрачного клена. Она хотела что-то почувствовать, установить связь с деревом, которое было там, но которого там не было.

“Полли”. Дедушка смотрел, как она машет руками на свету. У него задрожал подбородок. “Что ты делаешь?”

Полли опустила руки, но взгляд дедушки по-прежнему был прикован к теневому клену.

“ Ты ведь тоже видишь деревья? - Спросила Полли.

Ее дедушка протянул дрожащую руку, чтобы коснуться теней. Его рука прошла сквозь них, и из него вырвался долгий, тяжелый вздох.

“Каждый день. Каждую ночь. С тех пор, как повалились деревья, они преследуют меня. Я думал, что я...”

“ Они настоящие, ” сказала Полли. - Они здесь не для того, чтобы причинить нам вред.

Ее дедушка повернулся к Кэсс, Хейзел и Тоби, его глаза расширились, но не от страха, а с выражением облегчения, как будто с его сутулых плеч свалилась тяжесть.

- Мы тоже их видим, - сказала Хейзел.

“ Но Олкотты? Не они создали фонд? Спросила Полли. Как она могла поверить в городскую легенду? Полли никогда не сражалась бок о бок с призраком своего литературного героя. Она стояла рядом со своей матерью, матерью своей матери и поколениями до них.

“Смелой женщиной, призванной защищать дикость, никогда не была Луиза Мэй Олкотт”, - сказал ее дедушка. “Это ты, Полли. И ты решаешь, что делать дальше”.

Глава Сорок седьмая

Глава Сорок седьмая

Стелла

Она потянулась ко мне под землей, под старым дубом. Не думая, как и почему, я потянулся, развернулся в ее направлении. Без глаз я видел все. Земля и я поглощали друг друга. Я рылся в утрамбованной почве, огибая камни и подземные остатки давно отмерших корней деревьев.

Я поздоровался с коварными корнями кустов остролиста как со старыми друзьями.

Она была близка к этому.

Мне очень хотелось остановиться и протестировать сахара, попробовать минералы, обменяться впечатлениями с километрами сложных структур, окружающих меня, но я последовал ее настойчивости. С каждым дюймом, который я вытягивал под поверхностью, я одновременно поднимался все выше и шире над землей, безудержно. Несвязанный.

Она что-то прошептала, объяснила все, везде в одно мгновение, все это было передано и усвоено через корневые волоски и извивающиеся сухожилия, которые, наконец, нашли мои вытянутые пальцы ног, больше не пальцы ног. Ее мощные мышцы обвились вокруг меня, напрягаясь, пока мы не стали единым целым, поглощая друг друга. Ее объятия были похожи на бурю, ледяную бурю и палящее солнце, ветерок, туман и нежную тень. Она соблазнила меня переливами металлов, о существовании которых я и не подозревал.

Я стал дубом.

Дуб стал мной.

Деревья поднимались и опускались волнообразными волнами вокруг нас. Мы становились выше, толще, сильнее, окруженные другими деревьями, их было так много, что невозможно сосчитать, они набухали и рушились. Небо потускнело и осветилось, солнце и луна описывали дуги над нами, двигаясь взад и вперед раскаленными мазками времени.

Мы углубились в борозды и заросли леса и дальше, остановившись у зарослей остролиста, окружавших плачущую молодую девушку. Ее слезы капали на землю. Я срезал ветки падуба и обнял ее своими ощетинившимися конечностями.

Ты не один, прошептал я.

Время снова закрутилось и вернуло нас обратно к дубу. Мы остановились у молодой женщины, стоявшей на коленях у гранитной глыбы под деревом. Ее каштановые волосы были заплетены в толстую косу. О, Ирэн. Моя лучшая подруга вырезала линии в углу камня.

Хотя она работала долго и лихорадочно — на резьбу по камню уходит так много времени, — моя подруга закончила в одно мгновение, затем нанесла углем вырезанный символ на белую бумагу.

Для пущей дикости- крикнула она, прижав руку к круглому животу, и пустила по ветру гранитную пыль.

Я поглощал частицы по мере того, как они оседали на лесной подстилке.

Твоя Полли вырастет смелой, сказал я ей перед тем, как она увяла.

Луна всходила и заходила так быстро, что мы не могли отличить день от ночи.

Мы почувствовали едкий привкус насекомых и сладость грибов, расцветающих вокруг наших корней. Душное тепло и пронизывающий холод окутывали нас волнами, которых хватало лишь на то, чтобы запечатлеть воспоминание.