Одиль и Матильда обменялись взглядами, когда мадам Пайо поднималась по лестнице к ожидавшему ее мужу. Матильда понятия не имела, был ли у графини с доктором роман; конечно, он, похоже, проводил много времени в замке, но делил ли он постель с графиней - это другой вопрос. И все же она не могла не испытывать жалости к его жене, так публично потерявшей контроль.

‘ Ужин почти готов, ’ сказала Одиль, подтолкнув ее локтем. – Пойдем на кухню, мы здесь не нужны.

В отличие от Полетт, Одиль не была сплетницей. Однако у нее было свое мнение. Готовя тушеную фасоль с грибами, она пробормотала: ‘Вот видишь? Этот человек уже доставляет неприятности. Это еще не все, попомни мои слова.

Как же она была права. По мнению Матильды, приезд англичанина положил начало всему: величайшему приключению в ее жизни. Действительно, впереди были неприятности, и их было предостаточно, но также радость и возбуждение. Она бы сделала тот же выбор и пошла по тому же пути, даже если бы знала, к чему это приведет.

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

Château Albertine, September 1941

Матильда стояла у амбара, глядя на горы. Полная луна отбрасывала серебристый свет, который делал пейзаж монохромным, и единственным звуком, который она могла слышать, было тихое завывание ветра. Казалось, весь мир, как и она, затаил дыхание. Прибытие британского пилота пробудило в ней еще большее желание действовать; он принес с собой частичку внешнего мира, и теперь ей не терпелось присоединиться к нему и всем остальным, бросающим вызов Гитлеру. Работа на винограднике была таким же хорошим способом скоротать время, как и любой другой, но большая часть ее повседневной рутины – уборка, починка, стирка, прополка - внезапно показалась утомительной и неважной, а присутствие Ива рядом только увеличивало ее неугомонную энергию. Она с некоторым раздражением вспомнила предупреждение графини. Тон ее был снисходительным; Матильда была взрослой женщиной, а не какой–нибудь взбалмошной девчонкой, и она стремилась не разделить жизнь Ива, а стать его союзником – вот и все, - встать рядом с ним в борьбе за их жизни.

Графиня ошиблась и в другом: мать Матильды никогда бы не предостерегла ее от Ива. Симона Гарнье была любящей, страстной женщиной, которая жила бесстрашно и без сожалений. Она научила Матильду ценить чувственные удовольствия: скольжение шелка по телу и тепло солнечных лучей на лице; идеальное сочетание сыра и вина; возбуждение от танцев, растворяющихся в музыке. Она очень любила отца Матильды, но когда он умер, когда Матильде было восемнадцать, через год она снова вышла замуж.

‘Я не должна была идти по этому миру одна", - сказала она; это было скорее объяснение, чем извинение, да и с чего бы ей извиняться? И Симона, и ее второй муж погибли, когда машина, за рулем которой он был, перевернулась на повороте, и свет померк в жизни Матильды – до того дня, когда она забрела в книжный магазин Жака. И все же, возможно, тот несчастный случай был скрытым благословением. Ее мать умерла мгновенно, сидя рядом с мужчиной, которого любила; ей никогда не пришлось видеть, как нацисты маршируют по Парижу, или чувствовать гложущие боли голода в животе.

Внезапно из темноты вынырнул Ив, прервав ее размышления и заставив подпрыгнуть. ‘ Прости, ’ прошептал он, улыбаясь в темноте, сверкнув белыми зубами, и волна возбуждения пронзила ее. Они вместе двинулись в путь, обогнули сарай и молча пошли по краю поля к густой черной тени леса. Матильда много раз ходила по этой тропинке, собирая грибы, но на опушке леса всегда поворачивала назад; Ив нырял в его глубину, следуя тропинке дровосека. Ее чувства были напряжены, она прислушивалась к каждой хрустящей ветке и шороху в подлеске, пока искала ориентиры, которые могли бы направить ее, если бы ей пришлось снова пройти этим путем: особую форму упавшего бревна, зигзаг на тропинке или неожиданный просвет между деревьями. Звук тяжелого дыхания рядом заставил ее выпрыгнуть из кожи вон, но это была всего лишь темная фигура, неуклюже пересекшая тропинку перед ней, прежде чем исчезнуть в кустах: возможно, барсук или дикий кабан.

На этот раз Матильде было нетрудно поспевать за Ивом; теперь она была в хорошей форме, ее хорошо кормили, и она носила старые ботинки Амели де Курси. Время от времени он отводил ветку на высоте головы или указывал на ежевику, извивающуюся поперек тропинки, но они не разговаривали. Она не возражала; разговор разрушил бы чары. Было достаточно просто побыть с ним этой теплой, залитой лунным светом ночью, отбросив свою повседневную жизнь , как змея сбрасывает кожу с каждым шагом в дикую природу.

Наконец - слишком скоро – она почувствовала запах древесного дыма и увидела впереди свет сквозь деревья, и они подъехали к поляне, где Ив и Санглье разбили дом. Санглье сидел на стволе дерева и вырезал что-то из дерева, лезвие его ножа поблескивало в свете костра. Он улыбнулся Матильде и приветственно поднял руку, прежде чем вернуться к своей работе.

- Добро пожаловать. - Ив вытянул руку, чтобы полюбоваться происходящим.