Я веду ее к служебному лифту. Моя нога протестующе ноет при каждом шаге, но я сохраняю нейтральное выражение лица. Я отказываюсь хромать перед ней.

Двери со звоном открываются, и мы заходим внутрь. Я нажимаю кнопку верхнего этажа, отступая в угол. Мы подъезжаем в тяжелом молчании, ее прерывистое дыхание слышно сквозь приглушенный гул машины. Я не смотрю на нее. Я не сводлю глаз с номеров этажей, пока они поднимаются.

Она тоже не смотрит на меня. Я чувствую, как она напряженно стоит рядом со мной, обхватив себя руками, ее юбки занимают большую часть пространства.

На уровне пентхауса я веду ее по устланному ковром коридору. Она все еще босиком. Я надеюсь, у Адама хватило здравого смысла снять ее обувь со стойки администратора.

Я прижимаю свой электронный ключ к замку номера для новобрачных, толкая дверь. Роскошная, абсурдно романтичная комната с окнами от пола до потолка, выходящими на темное, залитое дождем озеро. В основном пространстве доминирует калифорнийская двуспальная кровать.

- Приятного пребывания, - коротко говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Она не говорит "спасибо". Невеста никак меня не признает. Но когда я выхожу из комнаты, я чувствую ее взгляд на своей спине, странную тяжесть между лопатками, пока дверь между нами не закрывается.

Я спускаюсь обратно в вестибюль и нахожу Адама за стойкой регистрации. “Принесите женщине из номера для новобрачных все, что ей нужно: обслуживание в номер, зарядное устройство, она получит все, что попросит. Она со мной”.

Кажется, Адам сегодня на пределе сил, но он стоически кивает. - Конечно, сэр.

Я застегиваю пиджак и поворачиваюсь к бальному залу. Пора повернуться лицом к музыке.

Я расправляю плечи, не обращая внимания на боль в ноге, и иду навстречу золотым огням торжественного мероприятия, оставляя призрак невесты позади.

5

5

ПЕЙТОН

В номере для новобрачных так тихо, что я слышу, как кровь стучит у меня в ушах. Справа открывается просторная гостиная. Все кремовое, золотое и плюшевое. Постельное белье и подушки такие ослепительно белые, что режет глаз. По сравнению с ними мое изодранное платье кажется еще грязнее. Я существо с растрепанными волосами, обитающее в пространстве, созданном для радости.

И хотя я не совсем счастлива, по крайней мере, я не так несчастна, как была двадцать минут назад. В комнате тепло, чисто и нет осуждающих взглядов.

Маленькими шажками. Теперь мне нужно только снять это платье и принять долгую ванну.

Я протягиваю руку за спину, нащупывая потайную молнию. Мои пальцы находят ее достаточно легко. Я зажимаю его между большим и указательным пальцами и дергаю.

Ничего не происходит.

Я тяну сильнее, но молния не поддается. Я выворачиваю руку под углом, который вызывает резкий протест в моем плече, и дергаю снова.

- Давай, ублюдок, - бормочу я.

Я выгибаюсь всем телом, кряхтя, наклоняюсь вперед, затем назад, чтобы найти положение с лучшим захватом, при котором мое запястье может крутануться с достаточной силой, чтобы отклеить то, что застряло. Нежное кружево натягивается при моих движениях. Я хочу, чтобы оно порвалось, но оно не поддается.

Я в отчаянии брыкаюсь, но гора тюля обвивается вокруг моих ног, сбивая меня с ног. Я спотыкаюсь, ни за что не цепляясь, и падаю на смехотворно толстый ковер.

Я переворачиваюсь на спину в ворохе грязного шелка и лежу, как морская звезда для новобрачных, на море плюшевого бежевого ковра, пока стук в дверь не возвращает меня в настоящее.

Моя первая мысль - это он. Несносный наездник пришел, чтобы забрать комнату. Он вышвырнет меня на холод.

Но затем приглушенный голос окликает: “Консьерж”.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, сражаясь со своими юбками, и открываю дверь.

Адам стоит в коридоре, держа в руках большой серебряный поднос с моими туфлями, стоящий рядом с зарядным устройством для телефона с аккуратно свернутым шнуром.

Я беру вещи и благодарю его. Он спрашивает, не нужно ли мне чего—нибудь еще, и, заказав самый жирный бургер из всех, что есть в меню, и гору картошки фри — отложенную, чтобы я могла сначала понежиться в ванне, - я говорю ему: “Еще одна мелочь”.

Адам берет себя в руки, его плечи напрягаются под форменной курткой.

“ Я знаю, что сегодня вечером испытал пределы вашего профессионального терпения. Но, пожалуйста, сделайте глубокий вдох и окажите мне последнюю услугу.

Адам сглатывает, выражение его лица становится храбрым. - Что вам нужно, мэм?

- Ты должен расстегнуть молнию на моем платье.

На его лице быстро сменяется несколько выражений — удивление, тревога, быстро переходящие в экзистенциальный ужас, — прежде чем остановиться на отрицании. “Это было бы неуместно, мэм”.

“ Адам, ” умоляю я. “Если ты не хочешь, чтобы я задохнулся в этой штуке и меня увезли отсюда на скорой, пожалуйста, помоги мне”.

Его челюсть двигается, прежде чем он коротко и решительно кивает. Он ставит серебряный поднос на консольный столик у двери и входит в комнату.