Он говорит по телефону по-испански, быстро, раздраженно. Я улавливаю достаточно, чтобы понять, что он кого-то ругает. Я успокаиваю дыхание и сосредотачиваюсь. Просто пуля. Быстро, чисто, достаточно времени, чтобы исчезнуть еще до того, как кровь остынет. Я поднимаю пистолет, палец сжимается на спусковом крючке —

Затем половица скрипит под моим ботинком. Ральф замирает.

Черт.

Он поворачивается, хватаясь за нож, но я стреляю первым. Треск оглушает комнату. Пуля попадает ему в плечо, отбрасывая его назад. Но он не падает. Мой обзор сужается, превращаясь в туннель. - Ральф рычит, прячась за упавшей балкой. Его нож со звоном отлетает в сторону, но он хватается за другое оружие, возможно, пистолет.

Черт. Черт. Черт.

Он делает выпад с разбитой бутылкой, дико размахиваясь. Я уворачиваюсь, но стекло царапает мне руку, разрывая кожу. Я едва чувствую боль из-за адреналина, бурлящего в моей чертовой крови. Я хватаю его, впечатываю в опорный столб с такой силой, что сотрясается вся комната. Он пихает меня локтем в ребра. Я рычу. Пистолет выскальзывает из моей руки и катится по полу.

Черт.

Мы сцепляемся, его кровь размазывается по моей одежде. Он сильный и отчаянный, а это худший тип бойца. Он немного ниже и не такой мускулистый, как я, так что у меня есть некоторое преимущество. Его пальцы впиваются мне в горло; перед глазами у меня вспыхивают звезды. Я врезаю коленом ему в живот. Он падает вперед, хрипя.

Моя рука натыкается на зазубренный кусок металла на полу. Я не думаю...Я просто замахиваюсь. Он с тошнотворным стуком ударяется о его череп. Он падает на колени, затем на руки, по его лицу течет кровь. Я хватаю его за затылок и ударяю им о бетонный пол. И еще раз. И еще раз.

К тому времени, как он перестает двигаться, мое дыхание становится поверхностным, а в ушах ревет. Мои руки дрожат от кокаина и убийств. От гребаной спирали, из которой я не могу выползти. Каждое убийство заводит меня все глубже. Я беру свой пистолет, вытираю его о рубашку и смотрю вниз на беспорядок, который я устроил. Это было не чисто. Но, по крайней мере, Ральф Кальдерон мертв. Так что к черту все.

Я проскальзываю в переулок за зданием, черная толстовка, которую я спрятала перед уходом, лежит на перилах заднего входа. Слава богу, что я захватила ее. Моя одежда пропитана кровью Ральфа Кальдерона. Я натягиваю толстовку через голову, туго затягивая ее, и позволяю тени поглощать меня, пока я двигаюсь.

Обратный путь в отель проходит в тишине. Мои руки дрожат, но мне все равно. Прямо сейчас оцепенение предпочтительнее размышлений. Я не знаю, насколько хуже это может стать. Нолан просто продолжает давить на меня все дальше и дальше.

Я этого не заслуживаю. Я этого не заслуживаю.

Поездка в лифте тянется мучительно медленно, и я смотрю на свое отражение в золотой зеркальной стене. Я гребаный демон. Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Мика уже там, растянулся на диване в нашем номере, полупустая бутылка воды болтается в его пальцах. Он поднимает взгляд, когда я вхожу, и ничего не говорит. Но я знаю, что он рад, что я выжила. Я киваю. Этого достаточно.

Толстовка снимается, оставляя на руках красные разводы. Я не решаюсь надеть ботинки в номере, поэтому быстро снимаю их у двери. Мои пальцы впиваются в бороздки от засохшей крови на джинсах. Я не смотрю на Мику, пока направляюсь в душ. Я методично раздеваюсь, онемев. Зеркало запотевает от пара. Я все равно смотрю на свое расплывчатое отражение. Взъерошенные волосы, разбитые костяшки пальцев, остекленевшие глаза.

Мой взгляд опускается на бумажник. Я открываю его негнущейся рукой и вытаскиваю фотографию моего бывшего. Я смотрю на эту гребаную штуку почти каждый день. Мое горло сжимается, а желудок сжимается узлом. Эта фотография помогала мне выжить больше раз, чем я хотела бы признать. Однажды я два гребаных часа пялился на ее фотографию, размышляя о том, чтобы выстрелить себе в голову. Не похоже, что она собирается спасти меня или когда-нибудь снова стать моей, но я знаю, что это уничтожило бы ее, если бы она узнала, что я покончил с собой. Это уничтожило бы меня, если бы она это сделала, даже если я на самом деле ее больше не знаю.

Я прислоняюсь лбом к зеркалу, на заднем плане течет вода, и просто ... смотрю. И когда я, наконец, оказываюсь под душем, вода смывает липкость в канализацию. Но этого недостаточно. Этого никогда, черт возьми, не бывает.

Глава четвертая

Глава четвертая

ЭММА ИСТОН

Острый запах соли и морских водорослей достигает моего носа, когда я присаживаюсь на корточки на краю причала. Волны разбиваются о него, принося мне больше утешения, чем когда-либо могли мои лекарства от тревоги. Этот единственный звук действовал на меня так долго, сколько я себя помню.