— Она опасна для тебя, — продолжает Алексей, голос почти добрый. — Каждый раз, когда ты думаешь о ней, я хочу, чтобы это, блядь, болело.

Ещё одно фото.

— Я показал её Владу, и он, кажется, истекал слюнями, — рычит он, снова хватая мою челюсть и заставляя мой взгляд встретиться с его. — Так что ты будешь хорошим. Ты сломаешься, маленькая рок-звезда. И мы не тронем её.

— Мне, блядь, всё равно на неё, — хриплю я. — Это бессмысленно. Ты просто бесишь меня теперь.

Он усмехается. — В отличие от тебя, я знаю, как это работает. Я не могу сформировать тебя за одну ночь. Это требует времени. К тому же, ты наркоман. Ты будешь гнаться за тем, что приносит тебе удовольствие. Мне нужно убедиться, что эта маленькая сучка не приносит удовольствия, понимаешь? Потому что это теперь твоя жизнь.

Удар.

Моя грудь болит так сильно, что я хочу умереть. Я чувствую, как немею, и худшая часть — знать, что я теряю сначала. Я рыдаю открыто теперь. Я думал, что пережил это. Я думал, что пережил чувства. Блядь. Моя голова падает вперёд, слюна и кровь капают на бетон. Где-то в тумане я слышу, как Адриана скулит.

Алексей встаёт, удовлетворённый. — Снова, — говорит он. И в моей голове я умоляю своё сердце просто, блядь, остановиться.

Эрик вонзает иглу в мою руку, и я издаю маленький стон, который ненавижу. Наконец-то. Мет прожигает меня слишком быстро. К тому времени, когда Эрик наконец отстёгивает оковы и поднимает меня на ноги, мои руки уже трясутся по-другому — подёргиваются вместо того, чтобы жаждать. Челюсть болит от сжатия, и мысли, кажется, бегут впереди тела. Как человеческое тело может выдержать так много? Как я ещё, блядь, не умер?

— В семь часов, — говорит Алексей из-за нас, когда мы направляемся к лестнице. — Будьте готовы.

Дверь подвала закрывается за нами с тяжёлым металлическим стуком, запирая запах крови и пота там, где ему место. Холодный воздух касается моего лица, когда мы выходим, и я глубоко вдыхаю, грудь расширяется, будто я не дышал весь день.

Адриана идёт тихо рядом, руки плотно скрещены на груди. Она не сказала ни слова с тех пор, как сеанс закончился. Я тоже.

К тому времени, как мы добираемся до гостевого дома, мой разум решает, что мне нужно сделать. Я останавливаюсь, когда она собирается открыть дверь. — Тебе стоит зайти внутрь, — говорю я ей.

Она колеблется, изучая меня, будто пытается решить, не собираюсь ли я сделать что-то глупое. Справедливое беспокойство, честно.

— Я скоро буду.

Проходит ещё секунда, затем она наконец кивает и проскальзывает в дверь. Я стою там один мгновение, дыша. Мир кажется ярче, чем должен быть для серого ноябрьского послеполудня. Бассейн накрыт белым брезентом, туго натянутым. Сегодня ночью должен пойти снег. Я лезу в карман и достаю телефон. Секунду я просто смотрю на экран. Затем пролистываю вниз.

Майк.

Мой большой палец нажимает на контакт и разблокирует его, колеблется на полпути, затем я начинаю печатать.

«Отвалите нахер».

Я замолкаю, челюсть сжимается, затем продолжаю.

«Ты понятия не имеешь, с кем связываешься. Я знаю, кому именно он планирует продать её, если вы продолжите копать, и вы этого не хотите. Никто из вас не хочет. Он грёбаный плохой человек, Майк. Просто оставьте меня в покое».

Мои пальцы двигаются быстрее, гнев выливается прямо на экран.

«Если хочешь, чтобы Хизер и она остались живы, ты остановишься. Прямо сейчас. Уйди, пока не дал их, блядь, убить».

Я останавливаюсь перед последним сообщением. Я в ярости сейчас. Не обеспокоен или полон надежды. Я просто взбешён.

«Если вы появитесь, я убью вас сам. Всех вас».

Я читаю это раз и, не думая слишком много, нажимаю «отправить». Затем сразу блокирую контакт снова. Телефон возвращается в карман, и я стою там ещё мгновение, тяжело дыша, глядя на своё отражение в маленьком окне на двери. Мой пульс бьётся так громко, что почти заглушает всё остальное.

Пусть ненавидят меня.

Я толкаю дверь и захожу внутрь. Адриана уже растянулась на диване, какой-то случайный фильм идёт по телевизору. Похоже на комедию, где персонажи должны делать что-то смешное. Но она не смеётся. Она едва шевелится, когда я захожу.

Я падаю на диван рядом с ней, закидываю ноги на маленький журнальный столик и откидываю голову назад. Подушки поглощают меня. Какое-то время мы просто сидим, глядя в фильм, не глядя на него. Мет держит тело на взводе, но мой разум кажется странно отстранённым, будто я парю где-то в середине мозга или что-то в этом роде.

Адриана не тянется ко мне, как обычно. Меня это устраивает. С каждым днём она выглядит всё более испуганной тем, что они делают с нами. С каждым днём я чувствую всё меньше.

Я смотрю на неё и вижу тот же пустой взгляд, который иногда ловлю в зеркале. Свет фильма мерцает на её лице, но её глаза не следят ни за чем на экране. Она просто включила его, чтобы был шум.