Коридор открывается в другую часть здания, и разница заметна сразу. Роскошная элегантность бального зала исчезает, сменяясь низким неоновым освещением, тяжёлым басом, вибрирующим сквозь пол, запахом алкоголя, пота и наркотиков, витающих в воздухе. Женщины в едва прикрытых нарядах танцуют с мужчинами, развалившимися в кожаных креслах. Некоторые девушки двигаются механически, глаза стеклянные, явно под кайфом. Другие смеются слишком громко, достаточно пьяны, чтобы не замечать, или притворяются.

Я чувствую, как Адриана придвигается ближе, когда мы полностью входим в комнату, моя рука всё ещё сжимает её.

Алексей снова подходит к нам, та же змеиная улыбка изгибает уголки его рта. В руках у него два пластиковых стаканчика с ярко-розовой жидкостью и две маленькие таблетки на ладони.

— Расслабьтесь, — легко говорит он. — Наслаждайтесь.

Я сначала не беру их. Я просто смотрю на него.

Его выражение не меняется. — Пейте.

Я смотрю на Адриану. Она смотрит на меня, уже зная, что у нас нет выбора. Медленно я беру один стакан и одну таблетку, передавая другой набор ей. Мы проглатываем их под внимательным взглядом Алексея. Жидкость приторно-сладкая.

Убедившись, что мы действительно проглотили таблетки, он усмехается. — Хорошо. Веселитесь.

Он исчезает обратно в толпу.

Адриана дрожаще выдыхает. — О чёрт… что мы только что приняли?

Я оглядываю комнату, наблюдая за медленными движениями, стеклянными глазами, расслабленными телами, покачивающимися под светом. — Вероятно, МДМА.

Она издаёт маленький скулёж. — Они, блядь, продали тех девушек, Джуд, — шепчет она. — Несовершеннолетние были в белом.

Моя челюсть сжимается. — Я знаю.

— Мне страшно.

— Я знаю.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть Влада, входящего в комнату с ещё одной едва одетой женщиной под руку, громко смеющегося, когда он приветствует Алексея через зал. Его глаза обводят комнату, прежде чем остановиться прямо на мне.

Инстинктивно моя рука крепче сжимается на спине Адрианы, притягивая её ближе к моему боку.

Сдвиг становится заметным через тридцать минут. Тепло распространяется сначала в груди, затем по рукам, будто что-то мягкое расслабляет мышцы, о напряжении которых я даже не подозревал. Напряжение в плечах притупляется, постоянная электрическая тревога в нервах затихает до странного, плавающего спокойствия. Свет теперь кажется ярче, цвета мягко перетекают друг в друга, бас приятно вибрирует в рёбрах, а не сотрясает их.

Определённо МДМА.

Сильная, блядь, доза.

Адриана смеётся тише, чем я слышал её за долгое время. Жёсткий страх, живший на её лице днями, тает, пока она двигается рядом со мной, её руки скользят на мои плечи, когда музыка снова меняется.

«Maneater» Нелли Фуртадо начинает играть из динамиков. Она смотрит на меня, и даже если в её глазах всё ещё остаётся тревога, она пытается отпустить себя на несколько минут. Наркотик заставляет всё чувствовать так, будто мир обёрнут в тонкий слой статического электричества. Прикосновения ощущаются острее. Дыхание глубже. Истощение в костях отступает достаточно, чтобы я почти забыл, где мы. И честно?

К чёрту.

Я наклоняюсь и целую её. Удар накатывает сильнее, как только наши губы встречаются, грудь заливает внезапная, искусственная волна чего-то, что почти похоже на привязанность, почти на безопасность, хотя я знаю, что это химическая ерунда.

Затем — вспышка.

Лицо в моём разуме. Воспоминание пробивается вперёд. Моё тело мгновенно напрягается, низкий рык почти поднимается в горле.

Убирайся из моей головы.

Забудь обо мне. Пожалуйста.

Забудь её, забудь её, забудь её...

Я притягиваю Адриану ближе и целую её сильнее, прогоняя мысль, сосредотачиваясь только на пульсе музыки, давлении танцующих тел вокруг, искусственной эйфории, пытающейся поглотить всё остальное. Свет стробоскопирует по толпе, отражения вспыхивают на стекле и металле, люди громко смеются и свободно касаются друг друга.

Это не значит, что они могут спасти меня. Я знаю их. Они могут попытаться, но потерпят неудачу. И в конце концов сдадутся. Или я умру.

Песня нарастает, бас вибрирует через пол, и на несколько коротких минут я позволяю себе исчезнуть в шуме, в движении, в тепле, текущем по кровотоку. Всё, чтобы воспоминания не прорвались. Та жизнь теперь кажется такой далёкой.

Мой разум и тело, кажется, полностью разъединены. Я оглядываюсь, наблюдая за танцующими и трущимися людьми вокруг. Я бывал на диких вечеринках за эти годы, принимал наркотики, которые не должен был принимать, но это самое страшное дерьмо, в котором я когда-либо был. Рабов-людей продают, а покупатели принимают МДМА и кружатся друг вокруг друга без единой заботы в этом мире.

Что, блядь, происходит?

Время замедляется, зрение расплывается. Меня здесь нет.