Мужчины не отвечают ей и даже не смотрят в её сторону. Они проносят меня ещё три шага и затем бросают. Я падаю на пол с глухим ударом, воздух выбивается из лёгких влажным, рваным звуком. Боль вспыхивает повсюду сразу, но она далёкая, будто всё это дерьмо случилось с кем-то другим. Ботинки разворачиваются, дверь закрывается.

Исчезли.

— Господи Иисусе, — рыдает Адриана. Она на коленях, руки парят надо мной, боясь прикоснуться, но всё равно касаясь. Её пальцы скользят по моим рёбрам, и я шиплю. Она отшатывается. — Боже мой, ты весь в крови.

Мои глаза не хотят открываться. Комната то появляется, то исчезает. Я улавливаю вспышки — её лицо, искажённое страхом, размазанная тушь, волосы наполовину выпали из золотой заколки.

— Что они с тобой сделали? — шепчет она в ужасе. — Твоя рука — Джуд, она выглядит так, будто её, блядь, изрезали.

Из моей груди выползает звук. Это может быть смех. Это может быть плач. Я больше не знаю.

Из коридора доносятся тяжёлые шаги.

— Какого чёрта здесь происходит — — Нолан замирает на полуслове. Краска сходит с его лица, когда он видит меня. — Это… Господи, — бормочет он. — Это худшее, что я когда-либо видел.

Конечно, худшее, ты, ублюдок.

Ты продал мою жизнь человеку, который не знает ни доброты, ни тепла. Он убьёт меня, блядь, в тот момент, когда я не сделаю то, что он скажет. Или он причинит боль... ей.

Адриана дрожащими пальцами убирает волосы с моего лица. Моя кожа горит, и я чувствую, что весь мокрый от пота. Её прикосновение — слишком много и недостаточно одновременно. — Я здесь, — повторяет она, как мантру. — Я держу тебя. Я держу тебя.

Чернота подступает к краям зрения.

Телефон Нолана издаёт звук, по-идиотски громкий в тихой комнате.

Он смотрит на него и сглатывает. — Это Алексей, — говорит он.

Адриана резко поднимает взгляд.

— Он говорит, что Джуду ввели дозу, — ровным голосом говорит он. — Что ему нужно отдохнуть. Он свяжется в ближайшее время насчёт следующего задания. — Пауза. — И… встреча. Между Алексеем и одним из моих партнёров в Штатах, по-видимому.

Мой желудок слабо скручивается от слова «задание».

Адриана фыркает. — Он убьёт тебя, — рыдает она. — Ты знаешь это, да? Он просто использует тебя. Он заберёт всё. Твои контакты, твои партнёрства… а затем он убьёт тебя.

— Прекрати, — рявкает Нолан.

— А затем он продаст меня этому грёбаному Владу, — визжит она, ужас пронизывает каждое слово. — Ты видел, как этот ублюдок смотрел на меня, Нолан. Ты не понимаешь. Ты ничто по сравнению с ним.

Его выражение меняется, беспокойство мелькает на мгновение, прежде чем исчезнуть. — Мне не нужно это слышать сейчас, — говорит он.

Мои глаза трепещут, слёзы текут. Я не могу их остановить. Моё тело трясётся в мелких, разбитых судорогах, вспоминая травму, через которую его заставили пройти — бог знает сколько времени. Я тянусь к Адриане не думая. Мой разум сразу же вытаскивает воспоминание о моей передозировке пару недель назад. Когда я тянулся к кому-то другому.

Она ахает и сразу же собирает меня, укладывая мою голову к себе на колени. Её руки обхватывают мой череп, прижимая моё лицо к её животу. Она слегка покачивается, снова и снова убирая мои волосы. — Всё в порядке, — шепчет она. — Мне так жаль. Мне так, так жаль. Ты здесь в безопасности.

Безопасность.

Это слово почти ничего не значит. Я не могу сдержать рыдания у неё на груди. Доза, которую дал мне Алексей, удерживает меня чуть выше боли в моём теле.

Нолан наблюдает за нами. Он прочищает горло. — Ну, — неловко говорит он, пытаясь звучать непринуждённо. — Похоже, ты наконец добился того, чтобы ты ему понравился. — Он указывает на мою голову у неё на коленях.

Её тело застывает. Медленно она поднимает на него взгляд. Её лицо искажается, но оно пустое.

Я зажмуриваюсь, ещё одно рыдание разрывает меня, когда комната снова наклоняется. Нолан недостаточно напуган. Не Алексеем или тем, что он сделал.

Не тем, во что он превращает меня.

Я просыпаюсь медленно. Не тот дикий, панический рывок, которого я научился ожидать, а тяжёлый, наркотический подъём обратно в тело. Одеяла тёплые. Моя голова кажется полной, мысли отстают на полсекунды. Я моргаю, осознавая, что я в нашей кровати. За окном яркое послеполуденное солнце, даже если шторы затянуты.

Я пытаюсь пошевелиться, и боль распускается по руке. Я вдыхаю и осторожно поворачиваю плечо, сердце начинает биться быстрее, когда осознание возвращается. Я чистый. Это следующее, что я замечаю. Засохшая кровь исчезла, на мне мягкая одежда. Мои спортивные штаны и футболка. Кто-то переодел меня. Кто-то вымыл меня.

У меня выворачивает желудок. Я медленно поднимаю руку, зрение плывёт, когда я подношу её ближе. Внутренняя сторона локтя — месиво — фиолетовые и жёлтые синяки буйно цветут под кожей. Вена выделяется, будто её травмировали. Будто кто-то промахнулся и ему было всё равно.