Взгляд Рука переключается на Майка, затем обратно на меня. Уголок его рта слегка приподнимается. — А если я скажу нет? — спрашивает он.

Моё горло сжимается, но я держу его взгляд. — Тогда я всё равно продолжу бороться, — говорю я. — Потому что любить его значит пытаться. Даже если это будет стоить мне всего, блядь. Он стал убийцей только потому, что эти люди заставили его им стать.

Хизер издаёт тихий звук позади меня, но я не отступаю. Ему нужно знать, насколько я абсолютно серьезна.

Взгляд Рука смещается. Это не теплота и не милосердие. Скорее интерес. Он медленно выдыхает через нос. — Ты храбрее, чем большинство людей, которые стоят передо мной, — говорит он. — Это точно.

Бьёт пауза, и мой взгляд не отрывается от его.

Затем он улыбается. По-настоящему на этот раз. — Ну, — мягко говорит он, — это становится интересно. — Его голова слегка наклоняется, изучая меня. Тишина затягивается достаточно долго, чтобы мои ладони начали потеть. — Ты любишь его, — говорит он наконец. Это не вопрос.

— Да, — отвечаю я без колебаний.

— И ты знаешь, что он сделал, — продолжает Рук. — На что он способен. Кем он стал, работая на таких людей, как Нолан Маршалл и Алексей Морозов?

Моё горло сжимается. — Да.

— И ты всё равно хочешь его вернуть, — говорит он, делая шаг ко мне. — Не ту версию, которую ты помнишь. Ту, какой он стал сейчас.

Я не отвожу взгляда. — Я хочу его. Всего.

Что-то мелькает на лице Рука. Он медленно выдыхает. — Тогда ты либо самый опасный тип женщины, — говорит он, — либо самая глупая.

— Вероятно, и то, и другое, — тихо говорю я.

Резкий смех вырывается из него. Он один раз качает головой. — Я не могу вам помочь, — просто говорит он.

Слова бьют как удар в грудь.

Моё дыхание сбивается, и сердце падает прямо в желудок. На долю секунды я чувствую себя снова в той гостинице — беспомощной, за тысячи миль от Джуда, хватающейся за нити, которые продолжают рваться.

Челюсть Майка сжимается рядом.

Я всё равно открываю рот. — Если это из-за вашего брата —

— Нет, — перебивает Рук. Его голос ровный теперь.

Я сглатываю. — Тогда простите, я не понимаю.

Он резко смотрит на меня. Затем добавляет почти небрежно: — Однако.

Надежда вспыхивает в груди от его тона.

— У меня есть двоюродный брат, — говорит он. — Он работает на кого-то другого здесь, в Нью-Йорке. Кто-то, кто провёл большую часть десятилетия, разгребая проблемы, оставленные русскими. И мой двоюродный брат, как оказалось, превосходный хакер. Бесит, до чего хорош. Тот человек, от которого у сильных мира сего мурашки по коже. Поэтому он и работает на того, на кого работает.

Моё сердце снова начинает биться быстрее, но на этот раз по-другому. Я не хочу обнадёживаться, только чтобы снова разочароваться.

— Его босс, — продолжает Рук, снова глядя на меня, — тот, кто вам нужен. Он может помочь вам гораздо лучше, чем я когда-либо смог бы.

Облегчение заливает меня так быстро, что я почти падаю. — Спасибо, — выдыхаю я. — Огромное спасибо.

Майк прочищает горло. — Как нам с ним связаться?

Губы Рука медленно изгибаются, когда он смотрит на меня. — Никак. — Он залезает в карман и достаёт телефон. — Я напишу тебе.

Мои брови сходятся. — Вы… хотите мой номер?

— Да, — просто говорит он. — Я свяжусь с двоюродным братом. Когда будет что сказать, вы услышите от меня.

Я беру его телефон, ввожу свой номер и возвращаю.

— А деньги… — начинает Майк.

— Оставьте, — говорит Рук, махнув рукой. — Они вам понадобятся для кого-то другого, я уверен.

Мой рот открывается. — Почему? — спрашиваю я, искренне ошеломлённая. — Зачем нам вообще помогать? Джуд убил вашего брата.

Рук наклоняет голову, снова изучая меня. Его взгляд интенсивный и непреклонный теперь. Честный настолько, что я чувствую себя препарированной. — Мой брат был мудаком, — прямо говорит он. — И он это заслужил. Если бы не твой парень, это сделал бы кто-то другой. Чёрт, возможно, даже я.

Хизер издаёт тихий шокированный звук.

— И, — добавляет Рук, тише теперь. — Ты арт-терапевт, — говорит он. — Ты используешь творчество, чтобы помочь людям пережить их собственный разум.

Я медленно киваю.

— Я художник, — продолжает он. — И мой лучший друг покончил с собой три года назад. Психическое здоровье имеет для меня значение. Больше, чем месть.

Эмоция поднимается в груди. — Мне… мне жаль вашего друга.

Он наклоняет голову в знак признательности.

Я колеблюсь, затем задаю вопрос, который жжёт меня с тех пор, как он это сказал. — Так почему вы не убили меня? — шепчу я. — Или не продали?

Губы Рука сжимаются. Он отступает, создавая дистанцию снова — возвращая контроль. — Потому что, — говорит он, отворачиваясь, — ты казалась по-настоящему хорошим человеком. — Он замирает, оглядываясь на меня в последний раз. — Глотком свежего воздуха, — тихо добавляет он, — когда всё, с чем я имею дело, — это загрязнение.