Мы пьём. Разговор начинается невинно. Рынки. Частные мероприятия. Эксклюзивные спонсорства. Хенрик говорит о развитии талантов, защите инвестиций и прочем дерьме. По-видимому, он инвестор с многолетним опытом в банковском деле. Я не могу сказать, банкир он ещё или просто инвестор. Честно, я понятия не имею, о чём они говорят, и у меня нет ни малейшего представления, зачем Алексей вообще меня привёл.

Каждый раз, когда мой бокал пустеет, его наполняют снова, прежде чем я успеваю отказаться. Шампанское сменяется водкой. Я не слежу за тем, сколько пью, и в конце концов моё тело становится теплее. Их голоса начинают слегка растягиваться, будто они движутся впереди меня по длинному туннелю.

Хенрик смеётся над чем-то, что говорит Алексей, и звук почему-то вызывает у меня тошноту.

Меня тошнит. Какого чёрта...

Я моргаю. Мраморный пол под ботинками кажется дальше, чем должен быть. Я осторожно ставлю бокал. — Прошу прощения, — бормочу я, отодвигаясь от стола. Я не знаю, куда иду, но в конце коридора должна быть ванная.

Мои ноги реагируют на полсекунды позже, и когда я встаю, мир наклоняется. Моё колено ударяется о стол, звеня бокалами. Алексей не двигается, чтобы поддержать меня. Хенрик делает это, его рука скользит под мой локоть.

— Осторожнее, — мягко говорит он.

Моё сердце начинает биться быстро и тяжело. — Что вы... — Слова кажутся вязкими во рту.

Алексей лениво машет рукой, будто отпуская слугу. — Расслабься, — говорит он, откидываясь на кожаное кресло. — Развлекайся, Хенрик. Я подожду, пока ты закончишь. Не хотелось бы проблем в первый раз.

Развлекайся. Первый раз. Что?

Что... почему ты...

Слова царапают позвоночник. На стене перед Алексеем загорается огромный телевизор, громкость включена на полную. Какой-то ночной ток-шоу, где кто-то смеётся на экране. Лёд звякает в его бокале, когда он наливает себе ещё. Он не уходит. Он... остаётся.

Мой желудок падает так быстро, будто я шагнул с обрыва.

Что...

Рука Хенрика смыкается на моей руке крепче. Моё тело подчиняется, потому что, кажется, не понимает, что должно сопротивляться.

— Это не... — начинаю я, но язык кажется толстым, слоги слипаются.

— Ты в безопасности, — тихо говорит Хенрик, направляя меня от стола. Его дыхание касается моего уха.

Блядь. Нет.

Кремовые стены и абстрактное искусство кричат на меня, пока мы идём по бесконечному коридору. Моё сердце бьётся в ушах, каждый шаг кажется слегка запоздалым. Я говорю ногам остановиться. Они не слушаются. Воздух пахнет одеколоном, полированным деревом и, возможно, сладостью от фруктов и шампанского, всё ещё покрывающего горло.

Дверь открывается.

Спальня просторная, с идеально застеленной кроватью в центре. Мягкий янтарный свет от лампы заливает комнату.

Нет.

Нет, нет, блядь, нет.

Хенрик ведёт меня внутрь. Дверь закрывается за нами с тихим щелчком, который звучит громче, чем если бы он её хлопнул. Я пытаюсь вырвать руку, но мои мышцы отвечают так, будто двигаются в кошмаре. Просто бесполезно.

Он осторожно опускает меня на край кровати, моё тело отказывается сопротивляться, даже если разум кричит.

— Я не соглашался на это, — выдавливаю я, слова едва звучат связно.

Хенрик опускается на уровень моих глаз. Его голубые глаза почти светятся вблизи, изучая моё лицо. — Тебе и не нужно, — говорит он.

Мой пульс учащается, достаточно сильно, чтобы я чувствовал это в горле. Я пытаюсь встать, но комната наклоняется сильнее на этот раз. Пол скользит в сторону. Баланс исчезает полностью, и я падаю на прохладную ткань матраса. Потолок плывёт, огни расплываются в размытые ореолы.

Блядь. Я не могу…

Рука Хенрика движется к моему плечу, прижимая меня вниз. — Тсс.

И затем приходит…

Не тьма или забвение, а что-то худшее.

Моё тело становится тяжёлым, будто гравитация удвоилась. Пальцы не сгибаются должным образом. Ноги не реагируют. Паника нарастает в разуме, но она заперта за плотью, которая отказывается подчиняться.

Я чувствую всё.

В этом ужас.

Хенрик встаёт, расстёгивая пиджак, аккуратно перекидывая его через стул, будто это просто обычный опыт для него. Моё дыхание становится поверхностным. Из-за двери, сквозь стену, я слышу телевизор.

— Он сопротивляется? — зовёт Хенрик, не повышая голоса.

Короткая пауза. Я представляю, как Алексей размышляет. — Не с тем, что мы ему дали, — плавно отвечает он. — Это то, что я даю своим женщинам.

Моя душа увядает.

Он устраивает свой вес на мне, его светлые волосы падают на острые скулы. Его голубые глаза теперь тёмные, он больше не улыбается. — Посмотри на себя. Даже встать не можешь. — Его голос — скандинавский хрип, пробивающийся сквозь туман в моей голове.

— Я не... — задыхаюсь я, когда его колено вдавливается между моих бёдер, раздвигая ноги. ширинка его джинсов грубая на внутренней стороне моей ноги. — Слезь. Слезь с меня, блядь.