Он игнорирует меня, одна рука покидает моё запястье, чтобы возиться с моим ремнём. Моё тело застывает в абсолютном ужасе.

— Нет, остановись. — Мой голос заплетается, слова расплываются от наркотиков и паники. Я пытаюсь поднять руку. Она дрожит, затем бесполезно падает на матрас. Сильная рука прижимает мои запястья над головой, пальцы впиваются в сухожилия.

— Красивый, — шепчет он, проводя пальцами по моей челюсти, поворачивая моё лицо из стороны в сторону, будто оценивая симметрию. Прежде чем я успеваю снова попытаться возразить, его рот врезается в мой. Его губы твёрдые и требовательные. Его язык проталкивается мимо моих зубов, преследуя остаточный вкус шампанского. Низкий, беспомощный стон вибрирует в груди. Я поворачиваю голову в сторону, разрывая контакт. — Остановись, — выдыхаю я, слова приглушены его щекой. — Я убью тебя, блядь.

Он сжимает мою челюсть в другой крепкой хватке, возвращая моё лицо к своему. Его глаза впиваются в мои. — Ты не указываешь мне. — Он игнорирует мой приглушённый протест, целуя меня, пока я не задыхаюсь. Его рука исследует, и я позволяю этому случиться. Я позволяю этому, блядь, случиться.

Ещё один человек забирает у меня.

Моё сердце бьётся о рёбра, но моё тело лежит неподвижно под ним. Фрагменты разбиваются на несвязанные вспышки. Запах его одеколона и мой собственный голос, пытающийся сформулировать протест, который растворяется в дыхании. В какой-то момент я понимаю, что плачу. Слёзы стекают в волосы, исчезая в подушке без звука.

Я тянусь так далеко внутрь себя, как только могу, царапая и разрывая, чтобы тот демон внутри меня взял контроль.

Пожалуйста. Пожалуйста. Ты так меня сожрал... пожалуйста, сожри меня для этого.

Но ублюдок ничего не делает, потому что наркотики утянули и его. Рука Хенрика обхватывает моё горло, душа. Это нормально, потому что я всё равно не могу дышать. Я никогда не верил в бога... но если он есть, пожалуйста, сделай что-нибудь. Инфаркт, инсульт, аневризма, что-то.

Если есть грёбаный бог, помоги мне.

Телевизионный смех снова просачивается сквозь стену, абсурдный и извращённый на фоне жестокой реальности этой комнаты. Я сосредотачиваюсь на этом звуке. На чём угодно вне моего тела. Единственная милость в том, что я остаюсь на спине всё время. Он не утруждает себя тем, чтобы много двигать меня. Мой разум кричит, но конечности ничего не делают. Последняя ясная мысль, входящая в мой разум, —

Я хочу умереть.

Ночной воздух касается моего лица, мои ноги волочатся, меня несут. Мои руки перекинуты через чьи-то плечи, мой вес обвисает между двумя крепкими телами. Айден пахнет сигаретным дымом и отвратительным одеколоном. Хватка Эрика впивается в мои рёбра каждый раз, когда я спотыкаюсь, а это постоянно, потому что ноги не фиксируются должным образом.

— Господи, — бормочет кто-то.

Я пытаюсь поднять голову, но она будто наполнена песком. Во рту отвратительный вкус — сладкий, кислый и химический. Я знаю, что это не просто алкоголь. Я знаю это с ужасающей, кристально ясной определённостью.

Дверь открывается, и тепло окутывает меня. Затем снова движение, шарканье, прерывистое дыхание. Мои ботинки скребут по деревянному полу. Я пытаюсь заговорить... но ничего не выходит. А затем они отпускают. Диван ловит меня, но не раньше, чем моё плечо ударяется достаточно сильно, чтобы было больно. У меня нет координации, чтобы смягчить падение. Моя рука бесполезно соскальзывает с подушки. Потолок плывёт надо мной, и звук шагов достигает меня.

— Что случилось? — сонно спрашивает Адриана, но в её голосе страх.

— Он перебрал, — ровно отвечает Айден.

Перебрал.

Мне хочется смеяться. Это вышло бы сломанным, если бы я мог. Входная дверь снова открывается, холодный воздух на мгновение врывается, прежде чем закрыться.

— Джуд? — Её руки на моём лице. Они такие тёплые и мягкие.

Моя голова поворачивается к ней без моего ведома. Мои глаза открыты, кажется. Но я не могу их сфокусировать. Её лицо расплывчатое, волосы спутаны, будто она спала.

— Джуд, проснись.

Резкая боль на щеке. Звук доходит до того, как боль. Моя голова поворачивается от удара, но тело не реагирует. Оно ничего не делает. Будто я заперт внутри, колотясь о стекло, которое никто другой не видит.

Ещё одна пощёчина.

Я хочу схватить её за запястье и сказать, что я в сознании, но моя рука не двигается. Паника начинает подкрадываться, мучительно медленно. Сжатие в груди, которое не может расшириться должным образом.

Она снова говорит моё имя... но её голос теперь дрожит. Она беспокоится обо мне.

Я вкладываю всё в свои пальцы, заставляя их дёрнуться. Это мало, но всё, что я могу. — Не надо, — выдавливаю я, едва слышно. Я даже не знаю, понятно ли это. — Я в порядке.

Я не в порядке.

Всё в моём теле ощущается так неправильно. Фрагменты мелькают в голове.

Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху. Губы, которые я никогда не соглашался целовать.