Нирша поспевает за мной конвоем. Я жду, что она вот-вот начнет отчитывать, для этого у нее уже было несколько подходящих моментов: посреди лестничного пролета и в безлюдном холле. Однако же упреков нет. И единственное, что от нее летит, когда мы оказываемся у двери моей лаборатории, – ее тихое:

— Работайте.

— Нирша…

— И вымойте руки, лейда, – повторяет она по-прежнему тихо, но жестче. – Наверх ни ногой. Сама за вами приду.

Я ее не задерживаю, боюсь выслушать, что же она обо мне думает.

Видела Нирша достаточно, но куда больше не озвучила, придержав на потом.

От этого накрывает стыдом так сильно, что оправдания застревают в горле. Я рвано киваю, проходя в пока что пустующую лабораторию – мои коллеги еще отдыхают, но времени до завершения перерыва катастрофически мало, чтобы взять ситуацию под контроль.

Из-за моего волнения день разваливается.

Я справляюсь с задачами непрофессионально, рассеяннее обычного. Саботирую работу, допускаю нелепые ошибки, путаюсь в записях, забываю смыть с правой ладони остатки элювия. Но тут уж скорее намеренно, словно наказываю себя каждый раз, заметив следы на коже.

После десятой по счету ошибки мой бывший руководитель, профессор Анна Эсмар, не выдерживает.

— Лейда Тарри, – деликатно зовет она. – Вам стоит прерваться. Вы случайно не заболели?

Мне же с трудом удается не рассмеяться.

И расплакаться тоже.

Да, наверное, я по-настоящему больна... Иначе чем еще объяснить то, что веду себя подобным образом?

Перед коллегой я отнекиваюсь, но анализ кернов мы завершаем до срока. Для меня это возможность отсидеться за ширмой и привести эмоции в порядок.

До окончания рабочего дня я толком ни с кем не разговариваю, бумажной работой не занимаюсь, притворяясь, что увлечена книгой, и за чтением почти возвращаю себе равновесие. Если бы не стыд. Тот живет во мне с удивительным упорством, постепенно заглушая и страх, и злость на этого сиххата.

К ужину я иду без сопровождения.

Нирши рядом нет, чему сначала малодушно радуюсь, с минуту привыкая к образовавшейся вокруг толпе. Потом без нее становится неприятно и одиноко: ее отсутствие будто нарочно подчеркивает – она не хочет меня видеть.

В обеденном зале ко мне присоединяется Майер, но приступить к трапезе мы не успеваем. Я как раз собираюсь омыть ладони, все-таки избавиться от напоминания о собственной глупости, когда он буднично выдает позади меня:

— К ночи поднимется ветер, но до того она приедет.

— Кто? – машинально переспрашиваю я.

— Нирша.

Уставившись в зеркало перед собой, я улавливаю горящие голубым глаза и алый румянец на щеках, а затем и отражение Майера.

— Разве она вам не сказала? – он все угадывает по моему лицу.

— Не сказала что?

— Час назад она выехала в Дехар. Вас что-то волнует, лейда?

— Нет...

Название ближайшего поселения режет слух, я даже не сразу понимаю почему.

— Она вернется к закату.

Но, не дав ему договорить, срываюсь с места.

— Я пойду наверх. Там… Я там забыла кое-что…

Убегаю так резво, что задеваю его плечом и точно знаю: он на меня смотрит.

Тело же и правда лихорадит, только стыд тут уже не виноват: чем ближе я к своим покоям, тем яснее внутри занимается жгучая обида. Ведь мне известно, что меня там ждет.

Дверь распахивается с обычной скоростью, но обходить покои нет смысла – я долго стою в проеме. И когда нахожу в себе силы переступить порог, зайти и в гостиную, и в библиотеку, встречаю ровно то, что и заслужила.

Пустые комнаты... Никого нет – ни единого следа.

Словно их тут и не было.

Глава 14.1

Обойдя комнаты, я замираю в библиотеке на том же месте, где стояла всего шесть часов назад. Здесь по-прежнему темно, и, если постараться, можно уловить запах мыла, которым он пользовался. Но в остальном о его пребывании тут не скажет почти ничего.

Даже на столе порядок – Нирша вернула все на места. Уж она-то знает предел моего педантизма по отношению к этой коллекции.

Я подхожу к колбам, присматриваюсь и голосовой командой добавляю освещение до семидесяти, отчего комната тут же теряет свой магнетизм и тайну. Теряет то, что здесь так и не случилось. Но сколько ни присматривайся к стеклянным поверхностям, отпечатков там нет. Все стерто, прибрано. И на первый взгляд в колбе с красным элювием столько же образца, сколько и было.

Но я-то точно знаю, что это не так – часть его до сих пор на моей руке.

Дотянувшись до колбы, открывать ее я пока не спешу – передвигаю в сторону, как и он до меня.

Из полутранса неожиданно вырывает звонок Майера по внутренним каналам связи: он зовет на ужин, спрашивает о моем самочувствии.

Да, приходится врать. Приходится отказываться и от пищи – спуститься вниз в таком состоянии я не могу. И, чтобы он отстал, ссылаюсь на легкое женское недомогание. Он же, пообещав, что Нирша мной займется, оставляет в покое: хорошо, что не видит гримасы на моем лице.

Займется она, конечно…