Тасциован не стал скрывать своего отвращения к столь повелительному обращению, но, взглянув на всадников, державших копья, он ответил радушно: - Как пожелаете. Пожалуйста, окажите мне честь, став гостем моего дома. – Он жестом указал на внутреннее помещение, и Боудикка с серьезным видом кивнула и спустилась с задней части колесницы. Сифодубн быстро приказал четырем своим людям сопровождать ее на случай попытки предательства.

Она шла рядом с Тасциованом, пока он, шаркая, шел к середине зала, где стояло покрытое мехами кресло, поставленное рядом с очагом. Он опустился на него и приказал человеку, поддерживавшему его, принести еще одно кресло для Боудикки и поставить его напротив него. В ожидании она смотрела на него с жалостью. Она знала его с детства, когда он был могущественным воином. Даже во время восстания он был человеком, с которым приходилось считаться. Но сейчас он выглядел худым и осунувшимся и сильно постарел с тех пор, как она видела его в последний раз, после разграбления Лондиниума.

- Мне сказали, что ты был ранен.

Он кивнул.

- Римский пилум.

Она слегка приподняла брови.

- Такая рана часто оказывается смертельной, даже если она не убивает жертву сразу.

- Тогда мне повезло, что я выжил.

- Действительно так и есть. Где твой сын?

- Веллокат? Его здесь нет. Он в лесу с охотничьим отрядом. Он вернется только через несколько дней.

- Жаль. Мои слова адресованы и ему, как твоему наследнику.

Тасциован слабо улыбнулся. - Кажется, вы не слишком верите в мои шансы на выздоровление. Однако я надеюсь прожить еще некоторое время.

Она задумчиво кивнула, прежде чем продолжить.

- Вопрос, который стоит перед нами сейчас, заключается в том, как жить дальше. Стоять на коленях, склонив голову перед римскими хозяевами, или стоять на ногах, гордо противостоя им и сражаясь за свою свободу?

- Второе предложение, хотя и привлекательно, сопряжено с определенными рисками.

- Такова цена свободы.

- Верно, и в этом случае вопрос заключается в том, какую цену готов заплатить человек. И какую цену он готов потребовать от других.

Выражение лица Боудикки ожесточилось.

- Ты не похож на того человека, который стоял рядом со мной, когда мы шли на Лондиниум всего несколько месяцев назад. Неужели ты уже сдался Риму, Тасциован? Неужели ты уже выбрал рабство вместо свободы? Неужели у тебя нет чувства долга перед своим народом?

Теперь настала очередь старика стать суровым.

- Скажи мне, Боудикка, чего добилось восстание? Сколько наших людей погибло? Стали ли мы свободнее от римского гнета? Я был на твоей стороне с верой в свои силы, как и мое племя. Я был тяжело ранен за твое дело, и многие мои воины пали, сражаясь за тебя. Я не стану выслушивать от тебя высокопарные слова о долге перед моим народом. Мы уже заплатили высокую цену. Если мы выберем продолжение борьбы с Римом или выберем мир, это решение принимать нам. Не тебе уговаривать и уж тем более запугивать нас. Надеюсь, это ясно.

Изложение своей позиции настолько разумно, насколько он мог, утомило Тасциована, и теперь он откинулся на спинку кресла и на мгновение закрыл глаза.

Боудикка смотрела на него со смесью грусти и презрения. Он был фигурой, на которую можно было равняться, но теперь он был уставшим, избитым стариком. Больше не готовым встать на защиту своего народа против высокомерия и жестокости Рима. «Трус», – сказала она себе. – И глупец. Неужели он действительно верит, что мир с Империей лучше рабства?». Он был потерян, и ей оставалось надеяться, что в племени есть еще люди, у которых внутри горит огонь и которые жаждут сбросить римское иго, чтобы встать во весь рост и вдохнуть сладкий воздух свободы.

Старик снова открыл глаза и уставился на нее. Когда он заговорил, он словно прочитал ее мысли.

- Ты много говоришь о свободе. Это, конечно, прекрасное слово. Прекрасное чувство. Но что, по-твоему, оно означает? Означает ли оно то же самое для тебя, царицы своего племени, что и для самого рядового иценского фермера, зарабатывающего на жизнь на земле? Ты сражаешься за то, чтобы сохранить власть над своим народом. За власть, богатство и право распоряжаться жизнями многих других людей. Если ты победишь, это будет твоей наградой. Если проиграешь, вместо тебя народом иценов будет править Рим. Неужели ты думаешь, что любой из этих результатов имеет большое значение для простых людей? Я не могу говорить за тебя на этот счет. Что касается меня, я больше не считаю, что у меня есть моральное право просить свой народ умереть за слово, столь скользкое и несущественное, как утренний туман. Если они будут сражаться и умирать, пусть это будет ради их выживания и ни за что другое. Такова моя позиция, Боудикка. Ты можешь изложить свою позицию моему народу. Если кто-то решит последовать за тобой, я не буду их останавливать. Но если они решат этого не делать, ты не имеешь права заставлять их сражаться.

Она помолчала мгновение.

- Понятно.