Некоторые считают, что это делает нас излишне осторожными, но я всегда отвечаю: оценка рисков — это то, чего не делают блондинки-подростки перед тем, как спуститься в подвал в фильме ужасов. Я не говорю, что сам не пошёл бы проверить, что там внизу… но уж точно бы надел бронежилет и взял с собой подкрепление. Желательно, чтобы оно шло впереди меня.

Я считал, что оценка рисков, сделанная Сивеллом и Найтингейлом, была обоснованной по нескольким причинам. Мы не могли просто позволить им перебить друг друга, как бы это ни было заманчиво, потому что не знали, сколько сейчас в комплексе обычных граждан. Владельцы могли отсутствовать, но внутри могли оставаться сотрудники — а они тоже считаются людьми. При этом отправлять туда Группу тактической поддержки или даже полицейский спецназ не было смысла: Мартин Чорли просто порвал бы их на тряпки. Это была работа для «Сокола». А поскольку Найтингейл — самый квалифицированный в таких делах офицер в столичной полиции, я был вторым, и, помоги ей бог, Гулид — третьей, логично, что разбираться предстояло нам.

***

Итак, мы вошли через задний сад мимо статуй двух сплющенных пустых голов и проникли внутрь через аварийный пожарный выход у основания одной из башен.

Что до меня, то я был бы куда счастливее, въехать туда через парадную дверь на бронетранспортере. Но поскольку мы — столичная полиция Лондона, а не департамент полиции какого-нибудь захолустного городка в штате Миссури, у нас такой роскоши не водилось.

Я в последний раз включил «Эйрвейв», прежде чем вырубить её.

— Это «Сокол Два», — сказал я. — Примите «статус шесть»

То есть: офицеры на месте.

Как я уже говорил, «Уан Гайд-Парк» состоит из четырёх павильонов с четырьмя башнями между ними, где расположены лифты и лестницы. Две башни — для жильцов, две — для обслуживающего персонала, потому что времена меняются, но аристократия всё равно предпочитает, чтобы слуги оставались невидимыми.

Несмотря на прозрачные стены, звукоизоляция была на высоте: когда мы вышли в широкий изогнутый коридор, тянувшийся вдоль всего первого этажа, не было слышно ни звука с улицы. Свет горел — хороший знак. Мы могли видеть всё: три уровня подвала вниз и верхние этажи первого и второго павильонов вверх.

Мы с Гулид остались на месте, а Найтингейл бесшумно двинулся по коридору к восточному концу. На первом этаже каждого павильона располагались эксклюзивные магазины для неприлично богатых. Прежде чем двигаться дальше Найтингейл проверял внутренние двери, ведущие к ним, чтобы убедиться, что они заперты и не несут сверхъестественной угрозы.

Из-за изгиба коридора мы потеряли его из виду, когда он дошёл до дальнего конца. Мы с Гулид спрятались за статуями из разряда «аренда культуры» и стали ждать. В воздухе стоял сильный запах лимонной мастики для пола.

Гулид выглядела задумчивой, пока слушала переговоры по рации через наушник. Поскольку она вряд ли могла сжечь своё оборудование, её назначили офицером связи — или, как выразился Найтингейл, «радистом» — для этой операции.

— Стефанопулос на месте, — сказала она.

Задача Стефанопулос заключалась в том, чтобы обеспечить безопасность сервисного узла в восточном конце комплекса, чтобы мы могли эвакуировать жителей и персонал и этим путём. Как только Найтингейл объявит магазины на первом этаже безопасными по «Соколу», она пойдёт по квартирам и начнёт эвакуацию.

Во время планирования главным предметом споров было: идти наверх проверять квартиру Мартина Чорли, вниз — в подвал и подземную парковку, или на запад — к входному фойе.

Я подал знак Гулид и указал наверх, но она покачала головой — сообщений о движении там не было. Когда Найтингейл вернулся к нашей позиции и повторил мой вопрос, получив тот же ответ, он повёл нас к фойе. Там мы нашли первую жертву.

Он лежал перед гранитной стойкой ресепшена — наполовину на блестящем сером мраморе, наполовину на ковре с тонким серым узором.

Найтингейл привлёк моё внимание, указал на него и приложил два пальца к своей шее. Пока он наблюдал за балконом, я подполз ближе для первичной оценки. Я узнал его. Это был темнокожий мужчина в хорошем костюме, которого я видел при первом визите. Я сразу решил, что он из охраны — и действительно, у него в руке был компактный цифровой передатчик типа «уоки-токи», который используют полиция, съёмочные группы и повстанцы по всему миру. Я переложил свой посох в левую руку и нащупал пульс на шее. Других очевидных травм не было, поэтому я осторожно перевернул его в восстановительное положение.

Я поднял его передатчик и встряхнул. Внутри что-то шуршало и пересыпалось, словно в посохе дождя — как будто там болтались обломки деталей и песок.