Не настолько не в форме, чтобы не успеть нанести такой ущерб за те менее чем пять секунд между наложением заклинания и фонтаном воды, хлынувшим ему в штанину. Я бы дорого дал за запись с камер наблюдения, но, конечно, каждая камера в радиусе ста метров вышла из строя, когда он наложил заклинание.

— Исключительно намеренно, — по профессиональному мнению Найтингейла.

— И всё же никаких вестигиев, — сказал я. По крайней мере, ничего, что я мог бы почувствовать. На георгианской улице в центре Лондона должен был бы остаться хотя бы фоновый отблеск повседневной магии. Но стоя перед разрушенным домом я не ощущал ничего. Меньше чем ничего — огромная всепоглощающая тишина. Великое отсутствие обычной магии.

Я уже чувствовал это раньше.

В доме Купертаун до того, как Панч забрал отца и уничтожил семью.

А что если именно этим и был Панч — призраком бога? Буквально духом бунта и мятежа?

Это был слишком большой прыжок от загадочного ранения в грудь. И всё же дело давало мне повод для расследования.

Я спросил, где сейчас Оливия и Фиби.

— В доме Матери Темзы в Уоппинге, — сказал Найтингейл.

— А Тайберн?

— Всё ещё отсутствует.

Но не мертва — по крайней мере, так считала Беверли.

— Мы бы знали, — сказала она, когда я позвонил и спросил. — Мама бы знала.

Но если не мертва — то что?

— Охотится, — сказала Беверли. — По-своему.

***

Так что я тоже отправился на охоту — по-своему, заняв древнюю и традиционную позицию ленивого полицейского. А именно: устроился перед терминалом ЭВЕЙР с двойным латте и гигантской пачкой чипсов со вкусом креветочного коктейля. Мне пришлось немного ссутулиться, потому что рядом Гулид за своим терминалом вовсю строчила классический отчет по делу категории «Сокол» — уклончивый и пустой.

— Ладно, — сказала она. — Мы пишем: он был вооружён. Но чем именно?

— Если напишешь «предположительно вооружён», это покроет множество грехов.

— Чем вооружён?

— Оружием с характеристиками «Сокола».

— Знаешь, однажды всё это выйдет наружу.

— Не волнуйся. К тому времени ты будешь главным суперинтендантом.

— Не с такими отчётами.

— Есть! — воскликнул я.

— Что есть? — спросила Гулид.

Захари Палмер — худощавый белый парень, вероятно наполовину кто-то экзотический, что делает его полезным контактом, когда мне нужно узнать новости из деми-монда, например, где может скрываться кое-какая рыжая лисица. В последнее время он стал менее полезен, потому что намеренно уклоняется от встреч — из-за того, что когда-то был любовником Лесли Мэй. Все мы подозреваем, что он им остался или, точнее, что она время от времени появляется у него и затрахивает до полусмерти. Она не настолько глупа, чтобы заводить что-то постоянное или регулярное, что могло бы привести к её поимке. Было время, когда его поиски потребовали бы больше беготни, чем мне хотелось бы, но после той истории с подземными свиньями — не спрашивайте — он стал полуреспектабельным, работая связным между Тихим Народом и менеджерами проекта «Кроссрейл». Это означало регулярную зарплату, а зарплата сегодня означает банковский счёт, за которым мы пассивно следили в рамках операции «Картхорс» — охоты на Лесли.

Раньше я переживал, что он нас раскусил, потому что он снимал крупные суммы наличными, а потом жил на них пару недель. Но вскоре зов сирен мгновенных платежей по карте пересилил и его, и теперь он чипит и пинит, как и все мы. Я просмотрел историю его транзакций и заметил регулярные траты в одной из пекарен «Греггс» на Килберн-Хай-Роуд в одно и то же время каждый день. После этого оставалось лишь «одолжить» служебную машину из пула и отправиться пить кофе на выезде.

Единственная доступная машина — чёртов «Вектра» серебристого цвета, настолько очевидно полицейская, что с тем же успехом на заднем стекле могла быть оранжевая наклейка «ВЕДЁТСЯ НАБЛЮДЕНИЕ». Поэтому я припарковал её за углом, купил себе кофе и стейк-пирожок и занял место на автобусной остановке напротив. Остановки отлично подходят для временного наблюдения, у тебя есть законный повод стоять и выглядеть скучающим, а рекламный щит защищает от дождя.

Несмотря на погоду, Хай-роуд была переполнена школьниками, мамами с колясками и покупателями. Из-за дождя я сменил пиджак на толстовку для слежки, что делало меня практически невидимым.

Учитывая, что к пунктуальности Зак всегда относился с искренним и полным непониманием, время его ежедневных покупок отличалось удивительным постоянством. Я подозревал, что он просто ходил туда во время рабочего перерыва. Если так, оставалось лишь поражаться, как он умудрился продержаться на этой работе целых три недели — ровно столько он совершал свои набеги на пекарню. До этого его личный рекорд составлял пять дней — по крайней мере, судя по тем записям, что были у нас.