Мне хотелось провести ночь у Бев, но нужно было быть в центре города, на случай если Мартин Чорли выкинет что-то особенно психопатическое посреди ночи. Тем не менее мне удалось проспать аж до половины десятого утра, пока не зазвонил городской телефон и Стефанопулос не сообщила, что кто-то только что пытался убить Оливию Макаллистер-Темз.

***

Дом напротив особняка Тайберн явно был построен после войны, вероятно, чтобы заменить разрушенного бомбами предшественника. К счастью, строили его уже довольно поздно, поэтому он не походил на те безликие коробки, которые так обожали американские модернисты. Архитектор действительно попытался вписать здание в общий облик улицы. Но несмотря на все старания в линиях первого этажа угадывалось что-то от дота, а мраморный пол в холле одновременно выглядел и претенциозно, и мрачно.

Когда я надёжно укутался в свой защитный костюм, Стефанопулос провела меня на третий этаж квартиры, где снайпер устроил себе гнездо. Осмотр тела я пропустил, что меня не сильно огорчило, потому что у Стефанопулос был планшет, набитый фотографиями с места преступления.

— Мы пока не знаем, кто он, — сказала она. — Белый, около тридцати пяти, в хорошей форме, есть татуировка Иностранного легиона, что ничего не значит.

Мы, полицейские, постоянно натыкаемся на людей с татуировками спецназа, которые больше говорят об их мечтах, чем о том, где они реально служили.

— Надеюсь, у него будут характерные зубы, — сказала Стефанопулос.

Хотя и это уже не такой надежный признак национальности, как раньше. Мне говорили, что американская стоматология всё ещё отличается чрезмерной вычурностью — что бы это ни значило применительно к зубам.

— Будем надеяться, что он не американец, — сказал я. Нам и без того хватало проблем.

В квартире не было мебели, но и сама по себе она была не из дешевых: мраморные полы в ванных комнатах, итальянская плитка на кухне и дорогой паркет из розового дерева в остальных помещениях. Снайпер устроился в комнате, которую я бы назвал гостиной, но агент по недвижимости наверняка назвал бы её залом. Огневая позиция располагалась примерно в трёх метрах от эркера. Центральное окно было открыто и надёжно закреплено, а из-за частично задёрнутых штор снайпер находился в тени — по сути, невидимый с другой стороны улицы.

Отсутствие мебели означало, что ему пришлось принести собственную подставку для винтовки — тяжёлую, такую используют серьёзные рыболовы на крупную рыбу для своих спинингов. Он даже захватил складной стул, пару бутылок воды и пакет сэндвичей из «Прет а Мангер». Я представил, как пара детективов сейчас просматривает записи с камер наблюдения из каждого «Прет» в радиусе километра.

Чёрт — это же будет куча «Прет».

Я оглядел пустую комнату.

— Он знал, что мебели нет, — сказал я.

— Ещё лучше: у него был легальный комплект ключей, — сказала Стефанопулос. — И эта недвижимость принадлежит одному владельцу уже пять лет.

— Дайте угадаю, — сказал я. — Наш старый друг мистер Офшорная компания.

— О да, — сказала Стефанопулос. — Близкий родственник другой офшорной компании и инвестиционного дома с регистрацией на Гернси, которые купили её от имени некоего Джеймса Ходжкинса, он же Мартин Чорли.

Я посмотрел через улицу на то, что мне назвали спальней Тайберн — теперь её скрывала синяя плёнка, натянутая криминалистами на разбитое окно. Меньше тридцати метров, подумал я — хорошему снайперу даже не понадобился бы оптический прицел.

Винтовку забрали ещё до того, как увезли тело. Л96А1 — британская снайперская винтовка калибра 7.62 мм НАТО, стандарт для для армии, флота и подразделения полицейского спецназа. Вероятно, как сказала Стефанопулос, одна из тех пушек, что иногда случайно выпадают из кузова военного грузовика. Для обычного лондонского преступного мира это слишком специализированное оружие — там предпочитают более дешёвые и личные способы устранения, хотя если бы я сам планировал покушение на Леди Тайберн, то выбрал бы удар дроном сидя при этом на уютной авиабазе в Аризоне.

И даже тогда я бы действовал под вымышленным именем.

Перед смертью он успел сделать только один выстрел. Это было оружие с продольно-скользящим затвором, но всё равно я думаю, что у него было время на второй выстрел — просто для верности.

Три часа спустя пулю так и не нашли.

— Что его убило? — спросил я.

— Один проникающий удар в грудь тяжёлым обоюдоострым клинком, — сказала Стефанопулос. — Прямо через сердце и он вышел из спины.

— Что, прямо через рёбра?

— Перерезал два спереди и одно сзади, — сказала она. — Чистый рез.

— Меч? — спросил я.

— Так считают эксперты, но вскрытие ещё не закончено.

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал: классический английский меч четырнадцатого века вроде того, что я однажды видел на поясе у молодого человека во время галлюцинации, когда чуть не задохнулся под платформой восточного направления Центральной линии. Молодой человек называл себя сэром Уильямом Тайберном и был богом реки с тех самых пор, когда она была диким ручьём, спешащим вниз к Отцу Темзе.