— Да, шеф, — сказал я.

Гулид всегда утверждала, что пошла в полицию на спор. «Моя сестра поспорила со мной, что я не отправлю анкету, — сказала она, когда мы разбирались с делом о призрачных «БМВ», — но я не думала, что меня примут». Когда я спросил про обязательное собеседование, она сказала, что ей просто нечего было делать в тот день. «Что подумали твои родители?» — спросил я. «Они посчитали стартовую зарплату немного низкой». «А твои друзья?» — спросил я, и Гулид сменила тему.

Гулид была одной из немногих избранных Сивелла, одной из его Валькирий. И он был полон решимости продвигать её по карьерной лестнице. Отправить её проводить сложное интервью вроде того с Оливией Макаллистер-Темз было частью испытания, закалки, а частью выражением доверия.

Тайбёрн жила в километре к востоку от «Уан Гайд-Парк», сразу за Шепердс-Маркетом, в пятиэтажном доме эпохи Георгов, чьи элегантные пропорции заставили бы даже самого закоренелого канадского девелопера прослезиться при виде такой красоты — непосредственно перед тем, как выпотрошить здание и заполнить его последним словом из мира безликих интерьеров. Я не мог представить, чтобы Тайбёрн пошла на такое, ей нужна была связь с прошлым, со старыми институтами и традициями города, она считала это своим наследием по праву рождения.

Я позвонил в дверь, и пока мы ждали, мы с Гулид затянули вечное лондонское нытье.

— Посмотри на это место, — сказала Гулид.

— Знаю.

— Сколько по-твоему?

— Восемь миллионов, — сказал я, — Последний раз когда я смотрел.

— Некоторым везёт, — сказала Гулид, на что мой ритуальный ответ был бы «Еще бы!» Но тут входная дверь открылась, и леди Тай посмотрела на нас так, будто мы пришли с яркими буклетами и миссионерским рвением уговорить её сменить поставщика электричества.

Я позволил Гулид вести все разговоры, я хорошо умею работать с коллегами.

Когда леди Тай привела нас на кухню, Оливия сморщила нос и бросила вопросительный взгляд на мать, которая одернула её взглядом исподлобья.

Оливия Макаллистер-Темз была бледной, гораздо светлее меня, с каштановыми волосами, которые спадали естественными локонами, ради которых моя мама пожертвовала бы первенцем. От матери ей достались глаза глубокого коричневого цвета с розоватыми уголками, как у кошки. На ней была огромная янтарная регбийка, доходившая почти до колен, джинсы и фиолетовые шлёпанцы. Рядом с Оливией сидел белый мужчина средних лет, которого леди Тай представила как её адвоката. Он вежливо поднялся, когда мы вошли, и пожал нам руки. Оливия — нет. Мы все сели за кухонный стол.

Вне Лондона современные полицейские предпочитают проводить допросы без стола, так проще считывать язык тела и записывать его на камеру, если между тобой и собеседником нет исцарапанного сигаретами куска ламинированного ДСП. Я задумался, знает ли об этом леди Тай, и поэтому мы не в гостиной, или она просто не хочет, чтобы я рылся в её коллекции блю-рей.

Гулид передала мне бланк для показаний, и мне пришлось рыться в карманах в поисках приличной ручки. Большинство показаний пишутся от руки, поэтому стоит быть придирчивым к пишущим принадлежностям и вырабатывать беглый почерк, я, если что, пользуюсь «Мицубиси Уни-Бол».

Мы начали с «предупреждение плюс два», сначала до смерти пугаем допрашиваемого обычным предостережением — «Вы не обязаны ничего говорить...» — а потом, когда он уже уверен, что его сейчас потащат в камеру, добавляем, «...но вы не под арестом и можете уйти в любой момент». Адвокат важно кивнул, когда Гулид зачитала это, Оливия уставилась в стол, а леди Тай кисло улыбнулась на словах «можете уйти».

Для разминки Гулид спросила, где учится Оливия. В школе Святого Павла — баснословно дорогой частной школе в Хаммерсмите, хотя, поскольку Оливия была приходящей ученицей, это, наверное, стоило всего лишь как годовая зарплата констебля. Она надеялась поступить в Кембридж, но сначала планировался «свободный год», когда она собиралась делать добро где-нибудь в третьем мире.

— Преподавать английский, — сказала она. — Или строить приюты для сирот, я ещё не решила.

— Возможно, в Сомали, — сказала леди Тай. А потом мне: — Или в Сьерра-Леоне.

— Миссис Темз, — сказала Гулид, — я была бы признательна, если бы вы позволили вашей дочери самой отвечать на вопросы.

Я заметил вспышку гнева на лице леди Тай, за которой последовала тень веселья и уважения.

Гулид спросила, где живёт Оливия, единственный ли это её адрес и другие вопросы, ответы на которые она уже знала, но которые позволили ей подобраться к тому, где Оливия была прошлой ночью. Я заметил, адвокат выглядел немного самодовольно, но у него на губах блестел пот. Семейный адвокат, решил я, больше привык к сделкам с недвижимостью и управлению состоянием леди Тай, чем к полицейским допросам.

— Ваша мама была здесь прошлой ночью? — спросила Гулид.

Оливия замялась и бросила взгляд на мать, которая пристально смотрела на Гулид.