Всё, что связано с оперативной работой в столичной полиции, отслеживается. Это значит, нельзя просто открыть терминал ЭВЕЙР и начать искать информацию без веского основания.

Поэтому, пока я наводил блеск на ботинках, я позвонил констеблю Гулид, зная, что она на этой неделе дежурит в выездной группе предварительного расследования.

— Привет, Питер, — сказала она. За её спиной слышался приглушённый шум офиса и деловые разговоры.

Я спросил, не слышала ли она о происшествии в Найтсбридже, подозрительная смерть от наркотиков.

— Зачем тебе это? — спросила Гулид. Я понял, что она уже там.

На заднем плане раздался знакомый громкий голос с манчестерским выговором, кто-то требовал узнать, с кем говорит Гулид. Это был старший инспектор Александр Сивелл. Как старший следователь он вообще не должен был появляться до окончания работы группы предварительного расследования.

— Это Питер, — крикнула Гулид в ответ. — Он интересуется нашей подозрительной смертью.

— Скажи ему, если это не его дело, пусть катится ко всем чёртям! — рявкнул Сивелл.

— У тебя есть интерес к этому делу? — переспросила Гулид.

— Могут быть связанные вопросы, — ответил я. Это было отчасти правдой, ведь речь шла о дочери Тайберн. Я услышал, как Гулид передала это Сивеллу и его недовольное ворчание.

— Скажи ему, пусть тащит сюда свою задницу немедленно! — приказал Сивелл.

— Он хочет, чтобы ты приехал прямо сейчас, — сказала Гулид и назвала адрес.

Перед уходом я выключил телефон и вышел через заднюю дверь в сад. Дождь превратился в мелкую морось, волосы и кожаная куртка тут же покрылись каплями. Сад у Беверли огромный по лондонским меркам, пятьдесят метров до берега реки и он вдвое шире соседских участков. Несмотря на то что световое загрязнение уныло отражалось от низких облаков, я решил не рисковать споткнуться о случайные садовые принадлежности, которыми, я знал, был усеян заросший газон. Я создал верлайт, чтобы осветить себе путь.

Беверли-Брук берёт начало в Уосер-парке на юго-востоке Лондона и течёт через множество парков, спортивных площадок и полей для гольфа, прежде чем встретиться с матерью у Барн-Элмс. Она говорит, что обычно несёт полкубометра воды в секунду, но пару раз бывало и до шести кубометров. И если ей не уделять больше внимания и не дарить иногда бутылочку джина «Джуниперо», она не отвечает за то, куда может пойти этот избыток воды.

Это не угроза, конечно. Но с рекой лучше не шутить, поверьте мне на слово.

В конце сада Беверли есть склон с молодыми побегами ольхи и ясеня, он спускается к реке. Почти везде Брук можно перейти вброд, дно видно сквозь воду. Но здесь есть глубокий омут под плакучей ивой. Поверхность воды была тёмной и холодно отражала мой молочно-голубой светящийся шарик.

— Эй, Бев! Ты здесь?

Кто знает, может быть, она сейчас за километры отсюда, у мамы в Уоппинге или патрулирует Темзу вылавливая бродяг и самоубийц… Или чем там ещё занимаются она и её сёстры?

Но бывало, она выныриваля откликаясь на мой зов, а одныжды даже выпрыгнула, как лосось, — обнажённая и сверкающая — прямо мне объятия, так что всегда стоит попробовать.

На этот раз ответа не было. Только морось да гул Кингстонской объездной дороги за рекой. Я подождал около минуты чтобы потом честно сказать, что ждал пять и пошёл обратно по саду.

Я вышел через боковую калитку мимо «Киа Пиканто» Беверли к своему оранжевому «асбо». Сел за руль, проверил сумку для улик на заднем сиденье и зарядку «Эйрвейв» под приборной панелью, завёл машину и поехал в Найтсбридж.

***

«Уан Гайд-Парк» угнездился рядом с отелем «Мандарин Ориентал», словно стопка офисной мебели, и с тем же изяществом и обаянием, что у внутренностей ксерокса. Пусть даже самого нового, который ещё умеет отправлять факсы и сканировать документы. У меня, как говорит Беверли, есть свои взгляды на архитектуру. Но среди современных зданий встречаются и те, что мне по душе: «Огурец», здание «Ллойдс», даже «Осколок» — несмотря на то, что всякий раз, глядя на него, я жду, что на вершине угнездятся назгулы. Но вот что касается «Уан Гайд-Парк» — тут наш парень сэр Роджер явно просто отрабатывал гонорар. Не то чтобы это было уродливо, просто никакое. Это самый дорогой жилой комплекс в Британии, что лишний раз доказывает, что в недвижимости главное — место, место и ещё раз место.

Само здание состоит из четырёх башен, которые в буклетах именуются «павильонами», и тянется от отеля «Мандарин Ориентал» на востоке до ворот Эдинбург-Гейт в Гайд-парке на западе. Северная и южная стороны выполнены в форме клина, чтобы ловить максимум дневного света. В результате на плане этажа кажется, будто два звёздных разрушителя столкнулись при манёврах. Подъезжая по A4, я заметил, во всём доме не горит ни одно окно, кроме одной квартиры примерно посередине второй башни, так что место преступления искать не пришлось.