Мы с Черри смотрим друг на друга, окружённые людьми, спешащими ко входу в метро, чтобы успеть на поезда в четыре утра. Сказать нужно так много, и всё же мы молчим как убитые, пока вместе спускаемся по лестнице.

Билеты куплены. Поезд пришёл. Места найдены. Всё это происходит без единого слова.

Потому что какого хрена я вообще могу сказать?

Черри — мошенница, в этом она призналась сама. Она подвергла наши жизни риску на базаре, а мы так ничего и не выяснили. Мы понятия не имеем, кто выставил награду, понятия не имеем, кто её взял, и вообще не знаем, кто сейчас пытается выследить Джексона.

Хотя теперь мы знаем нескольких весьма специфических личностей, которые этот контракт не брали, так что это… что-то?

Или нет?

Я не знаю. Мои мысли воюют друг с другом. В глубине души я не хочу верить, что она меня обманула. Не хочу верить, что те невероятные вещи, которые видел, как она делала, каким-то образом были фальшивкой.

Я правда думал, что она видит меня…

И именно к этой злой, болезненной мысли я всё время возвращаюсь. Она давит на меня, и каждый раз, когда мой разум делает новый круг по спирали, которую мозг упорно раскручивает, я становлюсь чуть более ожесточённым, чуть более закрытым.

Так что, когда мы выходим из метро и проходим короткий путь обратно к дому Черри, мой волк хочет снова вырваться наружу. Он не понимает, почему я злюсь на ту, кого считает частью своей стаи, и это отдельная проблема, которая просачивается в моё собственное болото чувств.

— Это был не самый успешный выход в свет за всю историю, — говорит Черри, когда мы подходим к её входной двери. — Но думаю, два контакта, которые я завела, станут чуть охотнее выкладывать всё, что знают, если я пару дней с ними поработаю. Ты же не думаешь, что Шёпот продолжит пытаться нас найти? Меня, в общем-то, несложно отыскать.

Я не отвечаю. Не могу. Стою и думаю, неужели она правда собирается притворяться, будто всё в порядке?

— Пол? Ты в порядке? — спрашивает она, шаря рукой в кустах рядом с дверью, а потом вытаскивает связку зелёных ключей. Я долго смотрю на неё и наконец вижу, как тяжесть момента отражается на её лице.

— Значит, не экстрасенс, хах?

ГЛАВА 11

ПОЛ

Заполняя пробелы.

— Принести тебе энергетик? — спрашивает Черри, расхаживая туда-сюда по кухне. Признаюсь, когда я прохожу за занавеску её комнаты для гаданий, меня удивляет вид: половина совершенно обычного жилья и половина художественной студии, разделённые очень захламлённым коридором, который тянется до самой задней двери.

— Нет, спасибо, — меньше всего мне нужен ещё кофеин. Не то чтобы он на меня особенно действовал, но иногда эффекта плацебо более чем достаточно.

— Сок? У меня есть апельсин-манго, апельсин-маракуйя-гуава и, эм, апельсиновый. Разумеется, без мякоти. Я же не дикарка.

— Нет, спасибо.

— Чай? Есть имбирно-зелёный, «Sleepy Time», мятный, одуванчиковый, «Tummy Trouble», «Эрл Грей», «French Breakfast», ромашковый, чёрный, масала, дарджилинг…

— Я в порядке.

— Кофе? Есть тёмная обжарка, колд брю и немного растворимой смеси для кофе латте.

— Со мной всё нормально, Черри.

— Бутылку воды? Комнатной температуры или холо…

— Черрибелль.

Она замирает в своём суетливом порхании, и её разноцветные глаза наконец останавливаются на мне.

— Верно. Полагаю, у тебя есть вопросы.

— Это единственная причина, по которой мы всё ещё разговариваем, да.

Нет никакой логичной причины чувствовать себя виноватым, когда она смотрит на меня, как побитый щенок. Это она мне лгала.

— Я… ладно, да. Логично. Давай сядем, — она нервно заламывает руки, но улыбка у неё всё такая же свежая, как всегда. Мой волк раздражается от мысли, что перед нами она носит маску, и позже мне придётся устроить ему проверку реальностью: конечно, носит. Все наши профессиональные отношения основаны на лжи. Очень коварной лжи.

Она ведёт меня к тому, что, возможно, когда-то было милым скромным обеденным столом на двоих, но теперь заляпано краской и красителем. В центре стоит незаконченная модель космического корабля из картона, а половина стола завалена кистями.

— Итак… — медленно произносит она, и я с облегчением понимаю, что она берёт разговор на себя. Это не кадровый вопрос и даже не дипломатический конфликт между моей семьёй и другой благополучной стаей перевёртышей. Это…

Личное.

— Во-первых, я должна перед тобой извиниться. Мне жаль, правда. То, что я сделала, было неправильно. Я знала это и всё равно сделала.

Хм.

Она подтверждает, что всё было ложью. Та часть меня, которая надеялась на обратное, увядает и умирает. А я не понимаю, почему мне от этого так больно.

Полагаю, сейчас я это узнаю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не хотела причинить вреда, и я правда думала, что помогаю. Когда я увидела, как выглядел кабинет в твоём доме…

— Что ты имеешь в виду?

Она бросает на меня любопытный взгляд.