Смех вырывается у меня достаточно громкий, чтобы полностью противоречить нашей попытке быть скрытными. Я зажимаю рот ладонью.

— Это дико, — шепчу я, когда наконец беру себя в руки. — Не могу представить, что ты поздно расцвёл.

— А вот так и было. Первый скачок роста случился примерно в шестнадцать, и я вымахал на четверть метра. Был жердью. В двадцать вырос ещё на двадцать сантиметров и набрал вес.

— Хм. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— М-м?

— Как тебе удаётся быть настолько в форме?

— А, это, — здесь достаточно темно, и я могла бы не заметить цвет, проступивший у него на щеках. К счастью, яркая сиреневая дымка, поднимающаяся от земли вокруг него, позволяет мне увидеть его смущение. — Я использую тренировки как форму медитации. У меня есть регулируемый рабочий стол62, дорожка для ходьбы и домашний спортзал. Когда всё начинает ощущаться слишком хаотичным, я либо отправляюсь на волчью пробежку, либо тренируюсь.

В его сиреневом свечении есть едва заметный оттенок неправды, и я предполагаю, что это что-то подсознательное, вроде того, что он проводит больше времени за тренировками, чем в облике волка. Хотя у меня нет никаких глубоких, личных отношений с перевёртышами, у меня складывается впечатление, что все они гордятся своим внутренним зверем и что пренебрегать им считается постыдным.

А может, я просто несу чушь. В любом случае я улыбаюсь, польщённая тем, что он делится этим со мной.

— Я понимаю, о чём ты. Каждый раз, когда меня слишком заносит, я обычно пытаюсь что-нибудь создать.

— Да, — говорит он, снова кивая. — Похоже на правду.

Мне очень хотелось бы просто остаться там и продолжить с ним разговаривать, но у нас миссия. Мы проходим через выходную дверь и закрываем её за собой.

На долю секунды мы оказываемся в стереотипном коридоре, таком, какой мог бы быть в любой школе или офисе. Но потом, через несколько шагов, воздух перед нами идёт рябью, как вертикальная гладь воды.

Я узнаю̀ портал, когда вижу его.

Прохожу сквозь него, и, конечно же, нас переносит в пространство, полную противоположность тому, где мы только что были. Никакого швейцара, требующего пароль. Вообще никого. Только много камня и бра, отбрасывающих голубой свет вдоль стен.

— Очаровательно, — замечаю я и шагаю вперёд.

Надеюсь, наш нестандартный вход не завёл нас в лабиринт или ловушку.

— Помни, — бормочет Пол за моей спиной, пока мы идём по узкому коридору, который косплеит подземный ход в средневековом замке. — Нам нужно не привлекать внимания. И неизвестно, у кого тут обострённый слух, так что осторожнее с тем, что говоришь.

Киваю, скользя взглядом туда-сюда, а голову заполняют десятки мыслей, наложенных одна на другую.

В нескольких метрах впереди поворот направо.

Что там?

Выход?

О, впереди два окна!

Это тоже мороки или через них можно выбраться?

Довольно далеко тащиться.

Это современное освещение или какое-то заклинание?

Может, и то и другое? Ну да, конечно.

Они наняли ведьму с актуальными инженерными знаниями, но древней эстетикой. В жизни бывают вещи и страннее.

Ещё один поворот.

Но у этого есть значок туалета.

Стоп, я чувствую запах сигарет?

Наверное, кто-то стоит снаружи у выхода, и ветер заносит дым внутрь.

Полезно знать.

— Ты в порядке? — спрашивает Пол всё так же тихо, когда мы приближаемся к ещё одной большой двери в конце коридора. Эта не металлическая и не выглядит так, будто весит миллион тонн.

— Да, нормально, — на этот раз это не ложь. — Просто наблюдаю.

Помимо бегущего в голове диалога о планировке места, вокруг плавают разные всплески цвета. По какой-то причине даже свежие кажутся довольно тусклыми, так что я предполагаю: это, должно быть, побочный эффект магического барьера, через который мы прошли. От этой мысли у меня чешется мозг, но я откладываю её на потом, чтобы изучить позже.

— Мы не обязаны это делать, — бормочет Пол. — Это опасно, и я мог бы вернуться с охраной.

— Твоих ребят раскусят за секунду, какими бы незаметными они ни пытались выглядеть, — быстро говорю я, и это тоже правда. — А я нужна тебе здесь, чтобы понять, смогу ли заметить кого-то без экстрасенсорного следа и увидеть, кто врёт, а кто нет. Разве не в этом весь смысл нашей маленькой вылазки?

— В этом, но всё равно, если хочешь, мы можем развернуться.

Вес его слов оседает у меня в сердце. Это не какая-то огромная, эффектная фраза, но передо мной парень, который изо всех сил старается защитить оставшихся братьев и сестру и выяснить, кто убил двух членов его семьи. И вот он ставит мою безопасность выше всего этого.

Это многое говорит о его характере. А что это говорит о моём, если я ему вру?