Не могу сказать, когда в последний раз мне требовалось столько мысленного заземления. В период полового созревания у меня был тот ещё характер: я злился из-за своего положения и чувствовал себя шуткой вплоть до собственного имени, но с тех пор успокоился.

Или мне так казалось.

— Ого! Похоже, старик от нас кое-что скрывал. У него тут односолодовый «Macallan Black»!

— Ты правда сейчас грабишь нашего отца прямо у нас на глазах?

— Ты правда собираешься из-за этого впасть в апоплексию20?

— О, какое большое слово. Ты его на обороте бутылки прочитал? — выплёвывает Крис, и лицо его темнеет. — Всё изменится, когда я стану альфой, и если ты думаешь, что⁠…

— Когда ты станешь альфой? — огрызается Джек, глаза у него вспыхивают яростью. — Уже рвёшься с цепи, хотя тело нашего отца ещё даже не остыло, а тело Лютера прямо сейчас в лаборатории собирают по кусочкам, отделяя от остатков их охраны! Ты сейчас, блядь, серьёзно?

— Джеки, Крис, — пытается вмешаться Пенелопа. — Это не⁠…

— Конечно, я, блядь, серьёзно! В отличие от тебя, мне всю жизнь приходилось быть серьёзным, а не сваливать, чтобы ужраться с очередной дыркой или под очередную наркоту дня!

— Хватит! — рычу я громче, чем за очень долгое время. Больше нет ни покоя, ни безмятежности, ни контроля. Есть только спутанный клубок чувств в животе и будущее, растянувшееся передо мной бесконечной тёмной тучей.

Я стою там, дыша рвано, и у двух моих враждующих братьев хотя бы хватает соображения выглядеть потрясёнными.

— Прости, Пол, — начинает Джеки, но я поднимаю руку, заставляя его остановиться.

И всё же, даже когда он замолкает, я понимаю, что ещё не готов говорить. Этот бело-раскалённый, обжигающий прилив энергии всё ещё мечется во мне, сжирая остатки вежливости и шепча, что всё станет лучше, если я просто заставлю их страдать так же, как страдаю сам.

Я снимаю очки, которые в основном ношу, чтобы выглядеть профессиональнее, поскольку технически они мне не нужны, и протираю их о рубашку. Простое действие занимает руки и позволяет настоящему Полу вернуться к штурвалу.

Неудивительно, что первой говорит моя сестра:

— Ты в порядке, Поли?

— Со мной всё будет в порядке, — говорю я, хотя не совсем уверен, что это правда. Заявление Криса о том, что он станет альфой, заставляет более логичную часть моего мозга пытаться заглянуть в будущее. Наша семейная линия была альфой стаи Марченди как минимум десять поколений. Стая Марченди раскинулась на семь штатов и насчитывает тысячи членов, которые обращаются к нам за руководством, время от времени за финансовой и юридической поддержкой, а также за социальной связью, которой волки-перевёртыши вроде как должны жаждать. Хотя мы с Крисом оба обладаем альфа-статусом, это не значит, что среди этих тысяч не найдётся претендентов.

Осложнения. Так много осложнений из-за того, к чему меня никогда не готовили и о чём я никогда не хотел думать.

— Я ухожу с дела, — спокойно говорит Пенелопа, возвращая меня в настоящее. — Забронирую первый же рейс отсюда.

— Нет, — качаю я головой.

— Поли…

— Я не говорю, что тебе не нужно возвращаться совсем, просто не прямо сейчас. Продолжай добиваться справедливости там, где ты есть, может, принеси в этот мир немного добра, а когда у нас будут все детали похорон, приедешь домой. Тогда мы все будем вместе, и нам не придётся беспокоиться обо всех этих планах и мелочах.

— Ты уверен, Пол? — спрашивает Джек, и он правда выглядит немного виноватым. Хорошо. Хотя в целом он безобиден, и я понимаю его склонность нуждаться в большом количестве дополнительного времени, чтобы переварить сильные эмоции, его поведение тоже причинило мне боль. Причинило боль Пенелопе. Наверное, и ему самому.

— Уверен, — говорю я с долгим вздохом. — Наш отец и наш брат сейчас в распоряжении морга, и нужно сообщить семьям охраны, почему их родные сегодня не вернутся домой, так что до похорон мы ещё даже не добрались. Одно дело за раз.

— Да, — соглашается Джек, делая глоток виски. Я даже не понял, что он уже открыл бутылку. — Я знаю, эм, знал Джейкобина и Фиону лично, мы вместе прогуливали уроки в школе-интернате. Я позвоню их жёнам, — он замолкает, глядя на бутылку. — Через пару часов, когда их дети лягут спать.

Я киваю. Как бы ни ужасало меня то, что он тоже потерял пару друзей, я рад, что он берёт это на себя. Не успеваю поблагодарить его, как меня отвлекает шум.

Не могу сказать почему, даже не могу понять, что в нём необычного. Может, мои нервы просто настолько истрёпаны и обнажены, что меня мог бы взвинтить даже случайный визг шин снаружи. Глаза скользят к источнику звука, фокусируясь на тяжёлой деревянной балке над головой Джексона, которая поддерживает переходный холл.

И она трескается.

— Джеки! — кричу, бросаясь вперёд со всей той скоростью перевёртыша, которой редко пользуюсь.

— Чт… ууууууф!