Всего за несколько часов последнее убежище моей семьи подверглось вторжению, я оказался втянут в жестокую драку, думал, что видел смерть Черри, а потом мне раскрыли личность того, кто стоял за убийством членов моей семьи, пока я был связан в вертикальном положении. О, и я видел, как рука божества/первозданного существа опускается с неба и превращает кого-то в пыль. Разумеется, ничего особенного.

Но важнее всего то, что я получил обратно своего брата, вернувшегося из мёртвых.

Я перевожу взгляд туда, где парамедики уложили его на носилки, на которых он едва помещается, с капельницей уже в руке и всевозможными мониторами, прикреплёнными к груди. Его возлюбленная, чьего имени я всё ещё не знаю, лежит на каталке рядом с ним, почти скрытая под целой батареей помощи, которую на неё навесили медицинские работники.

Но они живы. Несмотря ни на что, они живы, и у нас есть второй шанс стать настоящей семьёй без такого количества глупых отвлекающих помех на пути.

И всё благодаря Черри.

— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде, — при звуках зачитываемых прав я оглядываюсь и вижу, как всё ещё рыдающего Винченцо выводят из подножия башни. Контраст между его заплаканным, хнычущим лицом и высокомерным выражением, которое было на нём меньше получаса назад, комичен. Как бы ни было приятно видеть его в таком положении, я физически вздрагиваю, когда замечаю, что Александрия и Серджио тоже в наручниках и идут гораздо спокойнее позади него.

— Воу, воу, воу, — говорю я, отбрасывая в сторону одеяло и шагая вперёд, несмотря на протесты своего тела. — Почему вы их арестовываете? Они спасли наши жизни. Если бы они не…

— Всё в порядке, мастер ВанМарк, — произносит Александрия, её голос звучит совсем устало. Возможно, мне кажется, но я не могу избавиться от мысли, что также слышу в её тоне некоторое облегчение. — Мы были частью ужасного заговора, и помогли убить вашего отца. Как и наши предки, мы должны загладить вину.

Я киваю, немного застигнутый врасплох её откровенностью, но она права. Тем не менее, я не могу отделаться от мысли, что она в то же время абсолютно не права.

— Родители заставили вас пойти на это, верно?

— Они имели… влияние. Но в конечном счёте мы взрослые люди. Мы пошли неверным путём. Мы хотим искупить вину. И когда это сделаем, надеемся, счёт будет закрыт.

Никогда в жизни я бы не подумал, что у меня заболит сердце за эту парочку, но оно болит. Они оказались втянуты во что-то куда большее, чем они сами, после того как поколения их семьи наказывали за то, чего они никогда не совершали. В этой ситуации так много несправедливого.

Но в то же время мой отец заслуживал справедливости. И Лютер тоже. Они помогли спланировать ловушку, в которую он впервые попался, и были соучастниками тех пыток, которые пережила его возлюбленная.

— Да. Когда всё это будет сказано и сделано, мы похороним конфликты тех, кто умер задолго до рождения любого из нас. Мы передавали всю эту травму и ненависть из поколения в поколение, но в конечном счёте мы люди. Мы заслуживаем права вырезать собственную судьбу за пределами наших фамилий и наследий.

Как Лютер сделал ранее, я протягиваю руку, и хотя руки брата и сестры скованы перед ними, они оба тянутся вверх и кладут по ладони поверх моей.

— Спасибо вам, Пол ВанМарк Третий. Наши родители, возможно, забыли о вас в своём заговоре, но мы никогда не забудем, как вы и та ваша странная подруга показали нам, что лучше быть смелыми, чем соучастниками.

Серджио серьёзно кивает.

— После того как мы отбудем срок, пусть старые порядки закончатся на наших родителях, а мы будем работать ради чего-то более… более…

— Равного, — с теплотой в голосе отвечает его сестра.

— Да. Равного.

— А я тем временем займусь другими семьями. Как бы далеко это ни было в будущем, я с нетерпением жду нашего следующего разговора.

Александрия лишь качает головой.

— Вы слишком великодушны, мастер Пол. Не дайте этому причинить вам боль.

Это не угроза, скорее беспокойство, и это ещё одна странная перемена, учитывая, что мой брат едва не вырвал ей плечо зубами.

— Не волнуйтесь, у меня полно людей, которые за мной присматривают.

Полицейские, которые довольно терпеливо ждут нас, обмениваются взглядами, и я понимаю, что они хотят, чтобы мы с этим закончили. Я уверен, предстоит сделать множество фотографий и зафиксировать улики, не говоря уже о свидетельских показаниях всех, кто способен говорить, то есть всех нас, кроме старого деда, которого уже увезли в первой скорой.

Я смотрю, как офицеры сажают Александрию и Серджио в патрульную машину. Их отца уже затолкали в его собственную. Я рад, что офицерам хватило сообразительности не держать его рядом во время разговора, который у меня состоялся с его детьми, потому что уверен, он бы не добавил в него ничего полезного.