— Видел? — я повернулся к Шипу. — У него запущенный артрит. Твой «высокий загон» инстинктивно заставляет его тянуться вверх. Каждый такой подъём разрушает сустав. Через месяц он сляжет, а нам нужно раскрыть потенциал.

Я взял второй кусок и бросил его далеко в сторону, вдоль земли. Хром легко переступил боком, не перенося вес на больную лапу в вертикали, и спокойно сожрал мясо.

— Ему нужно движение вбок, а не рост вверх, — отрезал я. — Низкий потолок отучит его вставать на дыбы. Твоя задача: кормушку ставить на уровне пола. Раз в два дня втирать в сустав разогревающую мазь и гонять дрейка по широкому вольеру по кругу. Мы его лечим, Шип, а не просто держим в клетке. Понял?

Укротитель молча перевёл взгляд с дрейка на меня. Желваки дрогнули, но он кивнул.

Я шагнул к клетке Близнецов. Они жались друг к другу в углу.

— Ты наверняка спросишь, зачем им перегораживать загон и делать две ниши? — я достал ещё один кусок мяса и швырнул прямо между ними.

Идиллия рухнула мгновенно. Два перепуганных инвалида вцепились в один кусок, слепо лязгая зубами. Один из Близнецов полоснул второго когтем по морде, взвизгнул, они покатились по соломе, рвя друг друга от паники и пищевой агрессии.

— Эй! — Шип дёрнулся к решётке, но я перехватил его руку.

— Они жмутся от страха, — жёстко сказал я, глядя на возню. — Это вынужденный симбиоз. Раздели загон глухой стеной. Кормить строго по отдельности, чтобы они не видели друг друга во время еды. Нам нужно разорвать у них ассоциацию «сосед — это угроза голода». Как только пищевая агрессия уйдёт, мы начнём их тренировать.

Шип сглотнул. Он впервые видел, как легко ломается поведение зверя без единого удара хлыстом.

— Притворщик, — я перешёл к третьему основанию. — Ему загон светлый. С окном в стене и с лампой на ночь.

Тут Шип не выдержал.

— С лампой?! — Он оттолкнулся от стены и уставился на меня. — Ты тварь такого ранга собрался ночью подсвечивать? Хищника в темноте держат. Темнота его успокаивает и гасит. Любой укротитель тебе это скажет.

— Любой укротитель так и делает, и половина таких тварей у вас с ума сходит, — сказал я ровно. — Притворщик не простой зверь. Ты знаешь его повадки?

— Ну… — он замялся. — Знаю. Дёрганый, злой, опасный. Кидается на тень.

Шипу я не мог сказать всего, что знал. А знал я достаточно, чтобы не спать спокойно рядом с этой тварью. Кто-то собрал её из кусков, которые в живом теле не уживаются.

И повадки очень странные. Притворщик считывал всё вокруг и повторял позу, дыхание и движение. Он жил тем, что отражал мир обратно.

А в темноте отражать нечего. Без света зверь теряется в самом себе и звереет.

Это теория, но рабочая.

Вслух я сказал проще.

— Странный он, Шип. Мечется, накручивает себя и к утру доходит до бешенства. Свет даст ему опору. Пусть видит границы загона, привыкнет к ним и перестанет ждать удара из пустоты.

Я остановился и посмотрел укротителю в глаза.

— Моя цель, Шип — чтобы через полгода эти калеки стоили столько же, сколько элитные клановые звери. И ты мне в этом поможешь.

Шип замолчал. Он перевел взгляд с моего лица на чертёж, затем на Хрома, который спокойно жевал мясо с земли, не нагружая больной сустав. Укротитель потер подбородок здоровой рукой.

— Сделаем, — буркнул он наконец. Голос звучал глухо, но без привычного гонора. — Низкий потолок, раздельная жратва, лампа. Понял тебя.

Он еще раз оглядел четыре каменных основания, словно видел их впервые.

— Хитро, — скупо добавил он. — Каждому своё. В Яме всех в одинаковые клетки совали, и плевать, кто там — дрейк, гончая или скорпикор.

— И половина в этих клетках калечилась, — кивнул я. — Мы так делать не будем.

Шип не ответил. Но по тому, как он ещё раз прошёлся взглядом по чертежу, я понял — укротитель мотает на ус. Спорить он будет и дальше, характер такой. А вот делать станет по-моему.

Обещанный эспандер я собрал в тот же вечер. Авторитет строится на выполненных обещаниях, и затягивать с лечением руки Шипа я не собирался.

Возни было немного. Гортанный хрящ виверны из привезённых материалов послужил основой. Он был упругий и держал форму. К нему приладил связку жил песчаной гончей, а сверху поставил тонкую хитиновую пластину-пружину. Всё это поместилось в гладкую деревянную рукоять. Сжимаешь — биомеханика сопротивляется, отпускаешь — хрящ принудительно разгибает скрюченные пальцы, разрывая спайки.

Я нашел Шипа у костра и молча бросил тренажер ему на колени.

Укротитель вздрогнул, покрутил штуковину в здоровой руке, попробовал сжать и хмыкнул.

— По сто раз, три раза в день, — сказал я. — Утром, в обед, вечером. Не больше и не меньше. Перестараешься — узел воспалится, схалтуришь — рука так и останется деревянной.

— Сто, значит… — повторил Шип, примеряя эспандер к больной ладони. — Осилю.