Ухмылка медленно сползла с лица укротителя.

— Я контролировал ситуацию...

— Ты нарушил базовую технику безопасности карантинной зоны, — жестко оборвал я. — И это твой первый урок. Пока периметр не восстановлен на сто процентов, ни один зверь не покидает вольер без страховочной цепи. Никогда! Если ты еще раз устроишь мне проверку — пойдешь собирать вещи. Я строю питомник, а не цирк. И теперь ты всегда будешь спрашивать разрешения, прежде чем действовать самостоятельно. Я помню наш договор, но, по-моему, ты забыл о границах дозволенного. Ты понял меня?

Шип стиснул челюсти. В нем боролась гордость и понимание того, что я железобетонно прав.

— Понял, Смотритель, — процедил он наконец и встал. — Пойду закрою тварь.

Проводил его взглядом. Будем зарабатывать авторитет жёсткими границами.

Остаток вечера прошёл в тишине. Мы разошлись по комнатам флигеля, и я провалился в сон, едва голова коснулась жёсткого тюфяка. Но долго спать на новом месте не вышло — внутренний таймер поднял меня задолго до солнца.

Рассвет застал нас с Карой во флигеле, над раскрытым сундуком.

Пятьсот монет от Корфа лежали тугими столбиками, и рядом с ними — свёрнутый договор с печатью Жала.

— Так нельзя, — сказала Кара, кивнув на монеты. — Всего день прошёл, а я уже на нервах.

— Ну, — ответил я. — Пойдём.

Мы пошли искать.

Мастерскую отмёл сразу. Через неё целыми днями будет ходить Шип, а следом и работники — слишком людное место. Кормовую отбросили по той же причине. Тайник любит тишину и безлюдье, а не проходной двор.

Пришли к главному дому.

Он высился перед нами двухэтажной громадой тёмного камня. Никто не полезет в развалину без крайней нужды, а если и полезет — простора внутри столько, что сотню тайников спрячешь.

— Вот сюда и заглянем, — сказал я.

Парадная дверь поддалась с натугой, петли завизжали на весь двор. Мы вошли внутрь, и на нас дохнуло затхлым воздухом.

Дом был мёртв. По углам шуршали крысы. Даже днём тут держался полумрак, и я запалил фонарь.

Мы двинулись через главную залу. Кара шла рядом, Сирка трусила впереди, опустив нос к полу. Гончая обнюхивала плинтус вдоль стены, шаг за шагом, и вдруг встала в дальнем углу, как вкопанная.

Хребет вздыбился гребнем.

Она прижала уши, оскалилась и утробно зарычала в темноту угла. Расставила все шесть лап и упёрлась в пол, готовая к прыжку или к отходу.

— Сирка, ты чего? — Кара шагнула к ней. — Что ты там нашла?

Я двинулся следом. Сестра опустила фонарь пониже и отодвинула ногой кучу серых обломков у стены. Из-под пыли и трухи высунулось что-то белое и длинное.

Кара разгребла рукой дальше и отдёрнула ладонь.

— Это кость, — выдохнула она.

Перед нами и вправду находилась кость — огромная, длиннее самой Кары в вытянутый рост. Сестра попятилась и позвала меня. Я подошёл вплотную, поднял фонарь и высветил весь угол разом.

В углу лежал скелет.

Он растянулся вдоль стены во всю её длину — исполинский костяк с шестью лапами, вытянутым в дугу хребтом и длинной шеей, которая упиралась в тяжёлый череп. Череп скалился двумя рядами зубов, каждый с мой палец. Ни мантикора, ни гривошип, ни дрейк не складывались в такую форму. Я мог поклясться, что таких тварей мы не видели даже в момент Прилива.

Кара стояла рядом, не сводя глаз с черепа.

— Рик, — тихо спросила она. — Что это за тварь такая?

Глава 4

Сирка не отходила от скелета, вытянула морду к черепу, и глухо ворчала, не сводя с него глаз.

Я опустился на корточки перед скелетом и повёл ладонью вдоль хребта, от черепа к хвосту, и начал оценивать тварь по костям и суставам.

— Держи фонарь ниже, — сказал Каре. — Вот так.

Она опустила свет к рёбрам. Я провёл ладонью по кости, стирая вековую пыль. Шесть лап — три пары, уже привычная южная схема. Но суставные головки аномально массивные, а площадки под крепление мышц широкие, как у тяжеловоза. Такая тварь двигалась медленно и грузно. Постучал костяшкой по ребру — оно оказалось плоским, с характерными буграми. Остеодермы — встроенная костяная броня.

Перешёл к черепу и просунул пальцы в пасть. Частые зубы шли тупыми конусами.

— Это что, Рвач? — тихо спросила Кара.

О таких часто говорили, но твари были столь редкие, что я усомнился, хоть и видел описание зверя в библиотеке.

— У Рвача другие зубы, — пробормотал я. — Это не для мяса. Это чтобы дробить чужие панцири в труху. А над глазами... видишь эти валики? При жизни на них крепились тяжёлые защитные плиты.

— Василиск, — сказал я вслух, вынося вердикт. — Но гораздо больше обычного. Аномальный.

Я провел пальцами по суставной сумке.

— Кость слишком пористая на стыках. Его будто искусственно раскармливали и форсировали рост. Природа таких гигантов не создает.