– Я предлагала, – сообщаю честно. – Володя испугался, что вы найдёте нас даже на другом континенте.

– Правильно, – отвечает его отец, и в уголках глаз появляются морщинки от улыбки.

В груди разливается тепло. Они действительно любят меня. Не фамилию, недоговорённость, о которой даже не знают, а именно меня.

Они приняли меня как родную дочь, а я такое натворила…

От этого чувство вины становится тяжелее. Оно ложится на плечи мокрым покрывалом. Давит, не даёт дышать полной грудью.

Они уже считают меня частью семьи, а я почти разрушила всё ещё до свадьбы.

Мама Володи берёт меня под руку и ведёт через дом.

– Мы накрыли на заднем дворе. Сегодня прекрасная погода, и я решила, что незачем сидеть в столовой.

– Отличная идея, – я улыбаюсь, но от её слов во мне поднимается лёгкое беспокойство.

Глупости. Рустама здесь нет.

Володя сказал про родителей. Если бы его брат собирался прийти, он бы упомянул. Нормальные люди предупреждают невесту, что на ужине будет присутствовать мужчина, на пальцах которого она недавно кончила.

Я ненавижу себя за собственные мысли.

Но в этой семье понятие нормальности, видимо, распределялось неравномерно.

Володе досталось идеальное воспитание и чувство такта. А Рустаму мышцы, пошлость и характер человека, которого в детстве вместо сказок кормили чужими страхами.

Как в одной семье выросло две противоположности?

Мы проходим гостиную. Я слушаю маму Володи, которая рассказывает про меню, киваю и даже вставляю подходящие слова, но внутри уже начинает шевелиться тревога.

Пульс ускоряется. В ладонях появляется влажность, а живот стягивает тонкой холодной нитью.

Нет, Лика. Успокойся. Ты сама себя накручиваешь.

Стеклянные двери на задний двор открыты. Оттуда доносятся голоса, звон посуды и чей-то низкий мужской смех. Мама Володи отпускает мою руку и идёт к столу.

А я замираю на пороге.

Этот смех я узнаю мгновенно.

Тело реагирует раньше, чем я успеваю увидеть его. По спине бежит холодок, ноги становятся ватными, а внизу вспыхивает пульсация.

Нет. Только не это.

Я делаю ещё один шаг и вижу Рустама.

Он сидит за большим столом, откинувшись на спинку стула. На нём чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Татуировки покрывают руки, длинные пальцы держат стакан.

Моя катастрофа сегодня решила прийти на семейный ужин.

Чёрт, ну как так?!

Рустам поворачивает голову и находит меня взглядом. Даже искать не приходится, будто он всё это время ждал именно моего появления.

Чёрные глаза проходят по фигуре, в уголке губ появляется наглая усмешка.

У меня внутри всё одновременно падает, взрывается и рычит.

Почему Володя ничего не сказал? Ну, почему не предупредил? Я бы заболела резко, ангиной, например, или ветрянкой. Чем угодно, лишь бы не приходить сюда.

Почему этот человек вообще постоянно появляется там, где его быть не должно?

Я перевожу взгляд на Володю.

Светлые волосы, добрая улыбка. Воспитанный, хороший мужчина, который открывает двери, спрашивает, всё ли нормально, и никогда не скажет женщине, что проверит наличие нижнего белья.

Потом снова смотрю на Рустама.

Огромный, тёмный, наглый. Татуировки, волевая челюсть, взгляд, который будто раздевает меня прямо перед его родителями.

Они родные братья. У них одинаковая фамилия и общая кровь.

Почему тогда между ними такой огромный контраст?

Володя похож на идеального сына из семейной рекламы.

Рустам похож на причину, по которой эту семью однажды покажут в криминальной хронике.

И самое ужасное, что рядом с хорошим, воспитанным Володей я чувствую себя в безопасности.

А от одного взгляда его брата у меня подкашиваются колени.

– Ты чего? – спрашивает Володя за спиной.

Я заставляю себя сделать вдох, но воздух застревает между рёбер.

– Ничего, просто не ожидала увидеть столько людей.

За столом кроме родителей сидят ещё родственники, но я не замечаю никого. Всё пространство занимает один огромный татуированный ублюдок.

Рустам поднимается со стула. Медленно, словно даёт мне время осознать масштаб новой катастрофы.

Он подходит ближе, здоровается с братом коротким рукопожатием, затем переводит взгляд на меня.

При родителях его лицо обычное. Никаких интимных улыбок, никаких прозвищ и намёков.

Только чёрные глаза, в которых я вижу всё, что он не говорит.

Бассейн. Спальня. Наши руки.

Кожа под платьем начинает гореть.

– Не знала, что ты будешь, – я шиплю сквозь зубы.

– Разочарована? – Рустам чуть приподнимает бровь.

Одно слово, а звучит так, будто он спрашивает совсем о другом.

– Удивлена, – отвечаю я, поднимая подбородок.

– Привыкай, – он проходит мимо, едва задевая моё плечо своим. Короткое прикосновение обжигает кожу.

Я остаюсь стоять на месте и смотрю ему вслед.

Привыкай?!