Вот так я втрахивала его в книжный шкаф. А он брал меня прямо в воздухе; мое тело выгибалось навстречу ему, груди подпрыгивали. Мы круто наклонились друг к другу, вкладывая в это каждую частичку наших тел — вплоть до того, что мои колени упирались в фолианты, а ногти впивались в полку.

Пот покрыл торс шута, кубики его пресса сжимались от усилий. Он держал размеренный темп, его выносливость была печально известна тем, что могла длиться до самого рассвета. Мой любовник испытывал и дразнил мои пределы: его член ударял под одним углом, а затем вонзался в меня под другим наклоном. Я скулила ему в губы и вращала тазом на его бедрах, решив не отставать от темпа.

— Как тебе, Сладкая Колючка? — тяжело дышал Поэт. — Тебе нравится, что заставляет тебя чувствовать мое тело? Мой член доставляет тебе удовольствие?

— Да, — провыла я. — А тебе нравится, когда на тебя заявляют права?

В ответ волчья улыбка прорвалась сквозь его стон. Он крутнул бедрами, вонзая в меня свой член под еще одним углом, так что ствол его плоти потерся о мой клитор.

— О! — выкрикнула я в потолок. — Поэт!

— Вот так, — промурлыкал он, неторопливо вколачиваясь. — Хвали своего шута. Втрахай его в эту полку. И делай это громко.

Мои стоны разрезали библиотеку. Обезумев от желания, я набросилась на Поэта, скача на его тазу, швыряя в него свою пизду. Стопка книг соскользнула со своего насеста и с грохотом упала на пол. Стеллаж затрясся у стены.

Мой шут зашипел, и его голова стукнулась о фасад. Он поддерживал мою задницу, поощряя каждый удар моих бедер, пока моя киска сжимала его член, стискивая его во влажной хватке.

Эти великолепные глаза обжигали мои; нарисованный ромб на его глазу собрался в складки в блаженной муке.

— Каждый раз, когда я не мог коснуться тебя, — процедил он, находясь на грани очередного стона. — Каждый раз, когда это было запрещено. Каждое мгновение бодрствования. — Его язык обвил мой рот, а затем оставил там нежный поцелуй. — Каждую секунду. Каждый взгляд.

Я заскулила ему в губы:

— Каждое сказанное тобой слово.

— Каждый твой ответ, — пропел он.

— Каждый день, — взмолилась я.

— Каждую ночь, — прохрипел он.

Это всегда был он. Это всегда была я. Это всегда были мы.

Издав первобытный звук, Поэт сорвался. Словно ошеломленный нашими словами, он сгреб меня в охапку и оттолкнулся от полки, выпрямившись во весь рост между стеллажами. Прижимая меня к своему торсу, он вгонял прямой стержень своей эрекции сквозь мои стенки.

Я взвизгнула, мое тело содрогалось в такт его бедрам. Мой позвоночник выгнулся, и я вцепилась в его влажный затылок, моя талия вращалась на нем. Поэт обхватил мой затылок, просунул одну сильную руку под мою задницу и резко толкнулся бедрами.

Кровь пульсировала в моих конечностях. Экстаз наполнял меня жизненной силой, воспламенял и возвращал к настоящей жизни. Я кричала от триумфа и изумления, потерявшая берега и лишенная всякой цензуры.

Поэт издавал те же звуки, только более грубые. Звуки, извергающиеся из его легких, осколками разлетались в воздухе, пьянящие и резкие.

Буря ощущений разбивала меня на осколки, мои ноги цеплялись за искусные суставы шута, которые вращались снова и снова. Сила его члена разрушала меня, пока мое возбуждение не потекло по нашим бедрам.

И когда этого оказалось недостаточно, Поэт прыгнул к противоположному стеллажу. Впечатавшись в конструкцию, он пригвоздил мои запястья над головой и припал ртом к моему левому соску. Я пронзительно закричала; горячее посасывание его губ гипнотизировало.

За этим последовали новые вопли, когда он переключился на другую грудь, обсасывая кончик до красноты и поглаживая языком по самой вершине.

Всё это время его таз толкался, теперь с удвоенной силой. Напор его члена расширял меня; мои бедра обхватили его талию, а лодыжки скрестились под его задницей. Он занимался любовью так тщательно, так преданно, так безжалостно, что у меня покалывало кожу головы, а пальцы на ногах поджимались.

Мой пупок терся о его живот; мягкость и твердость соприкасались. Мои беспомощные стоны затопили библиотеку, за ними последовало его шелковое рычание; эти звуки опьяняли.

Он опьянял меня так, как никто другой. И он смотрел на меня так, словно я его околдовала.

Поэт пожирал мое тело целиком. С тихим мычанием он завладел моим ртом и затянул меня в еще один полномасштабный поцелуй. Его язык хлестал мой; темп был эротичным, пока он вгонял свой член внутрь и наружу.

Отпустив мои запястья, он сжал мою задницу и зафиксировал меня на месте, останавливая мои движения, пока его таз продолжал свой натиск. Прижав меня к себе, шут резко толкнулся членом; постепенное трение его плоти создавало новые ощущения.

Оседлав его фаллос, я изумленно напевала и отдалась ритму. Этот маневр позволил мне чувствовать жидкостную пульсацию его эрекции, от головки до яиц. Двигаясь таким образом, Поэт выманивал из меня еще больше влаги; расщелина моей пизды пропитывала его.