Я изо всех сил старалась идти, позволяя шуту вести меня, пока он исследовал узкую расщелину моих бедер, очерчивая влажную плоть и играя с бугорком кожи; его ласки разжигали мое тело, словно растопку. Эти ловкие пальцы терли и скользили по каждой нежной складочке, но так и не погружались в мой вход.

Мои колени дрожали, и мои крики разносились по комплексу. Хриплое кряхтение Поэта следовало по пятам; звуки, издаваемые нами, заполняли замок.

Наконец, он проявил милосердие и отпустил меня. В тот же миг я резко развернулась и притянула Поэта к себе. Теперь я тащила его за собой спиной вперед, а следом тянулся шлейф из снятой одежды. Мой корсет исчез, содранный с моего тела и брошенный на ковер, и мои груди предстали во всей красе.

Обвив одной рукой мою талию, Поэт сосредоточился на мне, обводя большим пальцем мой сосок, распределяя мою смазку по набухающей коже. Мой рот открылся, и вырвался тихий крик.

Навалившись на меня, шут завладел моими губами и поглотил этот звук. Наконец, мы ворвались в библиотечное крыло; двери распахнулись и ударились о стены. Не отрывая губ друг от друга и слепо шаря беспокойными руками, мы пронеслись мимо столов и читальных залов. Гигантская пасть камина ревела жаром и светом; огромное пылающее пламя окрашивало пространство в металлические оттенки.

Среди ароматов амбры и ветивера я вдохнула запах древесного дыма и пергамента. Внезапно нервное предвкушение сжало мою грудь.

Поэт, должно быть, почувствовал это, потому что оторвал свои губы от моих. И именно тогда он наконец осознал обстановку. Мы пришли сюда инстинктивно, без необходимости озвучивать пункт назначения.

И всё же сотни алых свечей мерцали на каждой плоской поверхности, подсвечивая корешки из сусального золота, а величественный камин пылал, как отдельный костер. В нише напротив, расположенной между двумя встроенными книжными шкафами, нас ждала груда одеял и подушек.

Я переминалась с ноги на ногу, полная надежды, пока Поэт был прикован к атмосфере. Этот пылкий взгляд наполнился узнаванием, а затем метнулся ко мне. Этот мужчина так привык создавать антураж, но он также знал, что его принцесса любила контролировать ситуацию не меньше, чем подчиняться. В его потрясенном выражении лица я почувствовала, что он вспомнил чтение в библиотеке, когда мы уединились среди стеллажей.

Ты думаешь о том, как мы в последний раз окрестили книжную полку?

Нет. Я думаю о том, когда это будет в следующий раз.

Завороженный шут замер; пламя скользило по этой чувственной челюсти, пока он смотрел на меня, и изумление углубило его тембр.

— Ты спланировала это.

— Только ту часть, где я трахаю тебя до рассвета, — застенчиво призналась я, а затем прижалась обнаженной грудью к его торсу; мои пылкие слова заскользили по его губам. — Остальное — наш выбор.

Наш выбор. Потому что всякий раз, когда древние вступали в брак, они выбирали особое место, чтобы побыть наедине. И хотя это не был тот самый лес полевых цветов, где мы впервые превратились из врагов в союзников, и не тот луг, где мы впервые поцеловались, и не лесная беседка, где шут впервые занялся со мной любовью, наша совместная жизнь также была выкована из написанных слов.

Строки, которые он прочитал в том зеркальном зале, где мы впервые заговорили, затем стихи, которые он сочинил в тюремной камере после того, как мы спасли Нику. Указы и документы, которым мы намеревались бросить вызов. Тайные записки, чтобы встретиться друг с другом. Книга из моей любимой серии. Ванна в моих покоях, где Поэт шептал мне стихи, занимаясь со мной любовью в ночь перед моим изгнанием. Архивная библиотека в Весне, где его голос довел меня до оргазма, пока я ласкала себя. И это хранилище Осени, где мы переводили друг другу древнюю историю о врагах, ставших любовниками.

Какое-то значимое для нас место. Какое-то место, чтобы дать клятву и скреплять ее до рассвета.

Читая мои мысли, шут шагнул вперед; его взгляд пронзал меня до глубины души.

— Скажи это, сладость.

Он попросил об этом после того, как мы вернулись из анклава домиков на деревьях. Теперь была моя очередь.

Мое горло сжалось, в глазах защипало, и мое сердце сорвалось с языка.

— Женись на мне.

Медленно Поэт кивнул. Этот дьявольский рот растянулся в ухмылке, и он прохрипел сквозь зубы:

— Да.

Едва успев произнести ответ, шут схватил меня за бедра и рывком прижал к себе. Этот порочный рот набросился на мой, его губы с силой впились в мои. Этот озорной язык ворвался в меня, поглаживая мое нёбо и пробуя на вкус мой стон. Я встала на цыпочки, вцепилась в его лицо и потянула его вниз. Сдаваясь под напором его рта, я разомкнула губы и потерлась ими о его губы, побуждая шута проникнуть еще глубже.

Моя грудь вжалась в скалу его грудной клетки, а затвердевшие соски потерлись о его кожу. Рваный стон шута завибрировал от его языка к моему. Я смаковала текстуру его реакции, этот шершавый звук его желания, а затем отстранилась, чтобы провести своим языком по линии его губ.