Шут мычал, его тембр скользил по моей коже, как атлас. Наедине в этом замке, изолированные в этой темной библиотеке, мы клеймили друг друга. Мои пальцы заметались по его спине, ногти царапали лопатки, наверняка до крови. И всё же шут лишь бормотал ласковые слова и вколачивал свой член глубже, сильнее, выше.

Мои руки опустились на его задницу. Я вцепилась во впадинки, чувствуя, как перекатываются контуры, проникая в меня. Я сжала свою пизду вокруг него и смяла его ягодицы в своих руках, подстегивая его еще дальше, еще быстрее.

Там. Там. Там.

Мои прикосновения умоляли о большем. Мои крики молили о том, чтобы его член погрузился в меня целиком, чтобы он вытянул из моего тела каждую каплю возбуждения, чтобы он наполнил мои легкие криками.

Поэт выругался себе под нос, его тон был пылким и собственническим. Он рванулся вперед, ускоряя движения члена и пронзая меня короткими, неглубокими тычками.

Я выгнулась навстречу полкам и закричала в освещенной свечами библиотеке. Всё это время шут поклонялся мне, как потусторонней тени, как кому-то недосягаемому.

Но он был моим. Точно так же, как я принадлежала ему.

Это знание бросило меня в штопор. Я присоединилась к его движениям; моя потребность заявлять права была так же велика, как и жажда подчиниться. Мы врезались друг в друга, наши бедра с силой сталкивались, моя пизда сжимала его член.

Впечатавшись в книжный шкаф, я почувствовала, как мой голос обмяк, а затем взорвался криком. Мое тело разлетелось на куски в тот самый момент, когда Поэт замер, а затем он кончил с прорывом, его мышцы содрогались. Оглушительный рев вырвался из его горла и слился с моим затяжным криком.

Его рот набросился на мой, даря мне звук его оргазма. В ответ я кончила долго и громко прямо ему в рот, моя пизда пульсировала и заливала его член. Наши голоса ворвались друг в друга, пока не превратились в единый, первобытный звук.

Кислород с хрипом вырывался из моей груди, дыхание было дрожащим и прерывистым. И всё же я не обмякла без сил, как и он не рухнул на меня. Напротив, голова Поэта резко повернулась ко мне, и зеленый огонь в его глазах вспыхнул ярче. В его выражении лица я увидела свое собственное.

Мы еще не закончили. Если бы всё было по-нашему, ни один из нас никогда бы не закончил с другим.

Я забарахталась, цепляясь за него, когда Поэт оторвал меня от книжного шкафа и понес к горе одеял, которую я приготовила еще до начала Праздника Жнеца.

Опустившись на колени, он бросил меня на эту кучу. Жадный вздох вырвался из моего рта, когда я приземлилась, а затем он схватил меня за икры, чтобы рывком притянуть ближе, и раздвинул мои бедра, обнажая овал моей пизды. Обнаженной. Раскрасневшейся. Мои ноги перекинулись через его бедра, а шут навис надо мной; его твердый член упирался ему в пупок, а это невероятное тело, очерченное пламенем камина, доминировало над соседней стеной. Нависая, он пожирал взглядом мою пизду, мой рот, мои глаза.

Проведя пальцем по моей складочке, Поэт собрал струйку моего оргазма, а затем провел тем же пальцем по щелочке на своем стволе, смешивая свою жидкость с моей. Наклонившись ко мне, он слизал эту влагу с пальца, тихо проурчав, а затем скользнул им по моей нижней губе, размазывая по ней нашу общую смазку.

— Попробуй нас на вкус, сладость, — ласково прошептал он.

Моя кожа покрылась мурашками. Высунув язык, я слизала эту жидкость; вкус секса и пыла проник на мое нёбо. Осмелев, я обхватила губами его палец и высосала остатки.

Поэт застонал и рухнул на меня. В унисон я схватила его за челюсть и потянула его губы к своим; наши рты слились, перетираясь. Его горячий язык сплелся с моим, погружая нас в глубокий поцелуй. Сцепившись губами, мы пробовали на вкус наши тела, терпкость нашей разрядки, то, как мы воздействовали друг на друга.

Я застонала ему в рот, растворяясь в одеялах и подушках, когда вес Поэта навалился на меня. Наше неистовое дыхание смягчилось. Теперь всё медленно утихало; скульптурное тело шута распласталось на мне, затем он закинул мое бедро себе на задницу и перекатился на бок, увлекая меня за собой.

Мы лежали лицом друг к другу, моя правая нога была согнута на его бедре; ширина его таза раздвигала мои ноги. Жар струился от каминной решетки и окрашивал нас в теплый свет. Толстый член Поэта упирался в мою киску, а его зеленые радужки светились.

От одного этого зрелища я снова намокла, мой клитор пульсировал. А затем мы двинулись как единое целое. Головка его эрекции раздвинула мои складочки, мой рот приоткрылся, а его глаза потемнели.

— Еще, — пробормотал он.

Поэтому я развела бедра шире, и он протолкнул свой член глубже.

— Еще, — вздохнула я.

Поэтому он двинул этими экспертными бедрами, и моя киска втянула его еще дальше.

— Еще, — прошипел он.

Поэтому я закинула ногу выше, и его эрекция поразила меня до самого основания.

Таким образом я почувствовала всю его полноту. Его форму и обхват. Точно так же, как он чувствовал мою глубину и узость.