Бесстыдная принцесса. Ее игривые намеки разбудили мою озорную сторону.

— Восемнадцать. Двадцать две. Тринадцать. И девяносто девять. — На ошеломленную реакцию принцессы я плашмя положил клинок на стол, словно упавшую шахматную фигуру. — Плюс-минус.

Брови Бриар нахмурились. Спустя ошеломленное мгновение она обвинила:

— Ты всё это выдумал.

Вот это уже был вызов. Мои губы обманщика скривились, а тембр стал глубже.

— Разве?

Никогда не искушайте шута. Не прошло и часа, как на том самом столе количество совокуплений, поз и оргазмов увеличилось более чем на один.

48

Бриар

Взволнованный стук разнесся по моим покоям. Только что достав нужную книгу с полки, я бросилась из библиотеки; полы моего халата развевались вокруг ног. Улыбка озарила мое лицо, когда я распахнула дверь в прихожую, опустилась на колени и замахала свободной рукой.

— Иди сюда, — радостно воскликнула я.

Нику издал ликующий звук и прыгнул мне на руки. Тамбл висел у мальчика на плечах, но хорек соскочил на пол и метнулся через комнаты на разведку. Пока я прижимала к себе Нику, от его волос исходил аромат молока и солнца, а также что-то новое, присущее только ему — мужская суть, которую я не могла определить иначе, как запах кедра.

Когда мы разомкнули объятия, в комнату проскользнула мать и с нежностью улыбнулась нам.

— Он держит меня в курсе ваших успехов в чтении.

Как и все в нашем клане, мать научилась понимать выразительную игру слов и лирический словарный запас Нику.

Теперь ей реже требовалась помощь от меня или Поэта, чтобы прояснить смысл сказанного, и она стала прекрасно разбираться в потребностях Нику: от привычки оставлять вещи на одних и тех же местах до объяснения ему расстояний и направлений. На самом деле, эти двое стали отличной командой. Иногда мать даже сопровождала нас в наших полуночных вылазках по замку или на урожайные поля, где мне нравилось показывать Нику методы сбора урожая на наших землях.

Я перевела улыбку с одного на другую, а затем указала на книгу, которую сжимала в руке.

— Ты готов закончить историю?

Маленький феа закивал.

— А папа тоже будет слушать?

— Он скоро будет здесь, — заверила я его.

Поэт скоро к нам присоединится, как только закончит встречу с Элиотом и местными придворными музыкантами. У нас не было ансамбля, подобного тем, что в Весне, но шут и мой лучший друг намеревались это изменить.

— Думаю, эта история научит меня быть защитником, — задумчиво произнес Нику, его широко расставленные глаза сверкали, как изумруды. — Тем, кто спасет нас всех, как ты и говорила.

— Этому ты можешь научиться сам. — Я разгладила полы его жилета цвета ириски. — Хотя да, книга может в этом помочь. Смотря какие ее части тебя вдохновят.

Нику кивнул.

— Какие части заставят меня чувствовать себя честным, — истолковал он.

Спустя мгновение в горле встал ком.

— Именно так.

Мы с матерью с изумлением смотрели на него. Болезненные части. Блаженные части. Самые искренние части. Они будут направлять Нику больше, чем что-либо, что просто вызывает у него восторг.

Воспитание Нику порой бывало утомительным. Я поддавалась моментам, когда мне приходилось выходить из комнаты, чтобы взять себя в руки, чтобы не сорваться, когда он отказывался слушать, или ругала себя, когда мне не удавалось объяснить что-то должным образом. Или я была слишком уставшей, чтобы говорить, способной лишь обнять его.

У Поэта тоже бывали минуты слабости. Когда кому-то из нас требовалась передышка, другой брал всё на себя. Но счастливые моменты всегда перевешивали трудности. Нику был энергичным, творческим и ласковым, его креативность и многогранные способы восприятия мира часто превосходили наши собственные. Как правило, этот ребенок учил нас большему, чем мы могли надеяться научить его.

И Сезоны. Он взрослел каждый день, в мелочах, но безошибочно. Мне не терпелось увидеть, как это происходит дальше, наблюдать, как он прокладывает свой путь, обладая теми же свободами, которых заслуживал каждый в этом мире. Кампания по достижению этого будет нелегкой, но теперь у нас был мост, фундамент для воплощения этого в реальность.

Я протянула книгу Нику. Сжимая ее в одной руке, он поспешил к своему пушистому фамильяру, настигнув Тамбла как раз в тот момент, когда зверек покатился по ковру, как пустое полено. Пока эта парочка в шутку боролась, мать взяла мои пальцы в свои.

— Твой отец был бы так горд, — произнесла она. — Я так горжусь тобой.

Я опустила голову и обратилась к нашим сплетенным рукам.

— Какое облегчение, что тебя там не было, и ты не видела, как меня привязали к костру. — Затем я подняла взгляд и встретилась с ее глазами. — Но мне бы тоже хотелось, чтобы ты была там, когда народ преклонил колени вместе с нами. Мне не хватало тебя рядом.

Что-то преследующее, гневное и покровительственное промелькнуло в ее чертах.