Дыхание намертво застыло в груди. Я как на иголках ждал, когда она возьмет меня за руку; странный коктейль из нервного предвкушения бушевал под кожей до такой степени, что мои пальцы дрожали от жажды. Как будто мы никогда не делали этого раньше, никогда не прикасались друг к другу, даже не пробовали, никогда не осмеливались на прикосновение.

Целомудренный розовый румянец расцвел на щеках Бриар, словно она испытывала то же непостижимое чувство. Мы смотрели друг на друга, восхищаясь чертами друг друга. Мы с ней словно оказались в стеклянном шаре, изолированные от времени и пространства.

Спустя целую вечность принцесса вложила свои пальцы в мои. И мир померк, а затем взорвался светом огня, и мои вены воспламенились. Глубокий выдох вырвался из моих легких. Мое облегчение оказалось необъяснимым, словно я был каким-то одурманенным любовью подростком, неопытным и влюбленным, неуверенным, но надеящимся, что женщина его мечты примет его.

Такая простая вещь — ее рука в моей. И все же это стало всем, это прикосновение превратило наши пальцы в центр этой забытой вселенной. Толпа поредела, а музыка стихла. Не существовало ничего, кроме этого.

Естественно, людям моего сословия свойственно сгущать краски, но мне было абсолютно поебать, как это звучит. Этот восторг грозил поставить меня на ебаные колени.

Пальцы Бриар дрожали, она была так же ошеломлена. Нетерпение и нечто внешнее — истинное и верное — наполнило ее лицо цветом, словно запретный плод. В этой наследнице я видел благоговение девственницы, уверенность любовницы и тоску равной. Этот невозможный союз, который мы воплотили в реальность, ухватившись за него с безрассудством, отказываясь отпускать любой ценой и невзирая на жертвы.

Нет. Вместо этого мы сдались друг другу иначе.

Мои пальцы сомкнулись вокруг ее, заключая мою принцессу в плен. Моя. Вся моя. Так же, как каждый дюйм моего тела принадлежал ей.

С колотящимся сердцем я повернулся и повел Бриар прочь с поляны. Пробираясь через пастбище, я петлял между стволами кленов и свернул с освещенной тыквами дорожки. Могло показаться, будто я двигался бесцельно, но пункт назначения был ясен. Я, блядь, прекрасно знал, куда ее веду.

И я был намерен ее взять.

Забираясь глубже, глубже, глубже в заросли, я привел нас на густой участок, где деревья теснились друг к другу. Среди темно-бордового отблеска кленовых листьев пустовал компактный обеденный шатер; дверь постройки вырисовывалась в свете тыкв и фонарей, горящих по всему пастбищу. Плотники были чересчур амбициозны — типичная черта этой нации. Из-за этого избыток построек означал, что некоторые из них не были заняты торговцами или празднующими.

Заметив строение, мы пошли быстрее. Юбка костюма хлестала меня по ногам, а ботинки пожирали расстояние. Дыхание Бриар участилось, не отставая от моего.

Ради безопасности нам следовало полностью уйти с ярмарки. Чтобы избежать обнаружения, мне следовало затащить ее в здание и задвинуть засов.

И все же мне было плевать. Если мы не остановимся сейчас, боль станет невыносимой, и я потеряю свой проклятый рассудок. Кроме того, я потратил достаточно времени на прочесывание ярмарки, не найдя никаких признаков угрозы, а в различных отделениях под моим пиджаком покоился излишек оружия. Если бы кто-то прервал нас, я бы искромсал их на куски.

Бриар, казалось, была согласна, потому что ее шаги спешили наравне с моими. У нее было собственное оружие, спрятанное под шляпой и привязанное к ботинкам. В этом я не сомневался.

Так что. Мы не собирались заходить внутрь ебаного шатра.

Я потянул принцессу на задворки строения, загнав ее в освещенный огнем переулок между зданием и пустой торговой палаткой. Под сводом кленовых ветвей я прижал ее к себе.

Бриар поспешно подалась ко мне, ее пальцы опустились на мой копчик и прилипли к нему, словно вторая кожа. Ее ладони обжигали сквозь костюм, рассыпая угли вверх по моему позвоночнику. Мы вжались друг в друга, задыхаясь и теряя голову.

Несмотря на наши лихорадочные порывы, движения были медлительными и тяжелыми от желания. Мой лоб прижался к ее лбу, а руки баюкали ее лицо с такой мучительной нежностью, из страха разрушить этот момент. Вдалеке скрипач наигрывал нежную мелодию, похожую на ту, под которую мы танцевали.

Наши глаза закрылись, а дыхания столкнулись в пьянящем дурмане. Мой рот вспыхнул от жара, скользнув по ее губам, проводя то в одну, то в другую сторону. Ее губы приоткрылись, пышные, упругие и дрожащие. Я проводил вверх и вниз, очерчивая ее рот, пока она делала то же самое. Это нежное исследование лишило меня кислорода и вытянуло из меня все слова.

Потому что никакие чертовы слова не могли с этим сравниться. Мы миновали ту черту, когда в них была необходимость. Я слышал каждую мольбу и каждое желание без слов кого-либо из нас.

Мы терлись губами, словно открывая их впервые, изучая друг друга заново, и только общая история связывала нас. Мы запечатлевали друг друга так, будто прошли через всё — каждый смертельный конфликт и битву воль — ни разу не коснувшись.

Но желая этого. Так долго.