— Только не говори мне, что ты еще и список покупок составила? Черт возьми, теперь уж точно, мы выглядим как одна из этих старомодных, нищих пар…

Его слова на мгновение ошеломили меня. Пара? Что за чушь! Я покачала головой, пытаясь отмахнуться от своего изумления, прежде чем ответить насмешливым тоном:

— Я вижу здесь только одну старомодную вещь, и это ты. А не мой супер-список-покупок!

— Я старомодный? Скажи это мамашам, которые пялятся на меня из-за своих тележек, ангел мой…

Я закатила глаза от его обольстительного тона, а затем, не дожидаясь больше, направилась в отдел «молочные продукты».

— Чёрный шоколад.

— Нет! Молочный вкуснее!

Он скривился от отвращения, а я сдержала смешок, схватила плитку молочного шоколада и без промедления сунула её в тележку. Мой список, мой шоколад. Дискуссия окончена.

Мы почти закончили наши запасы, и, несмотря на многочисленные разногласия по поводу марки туалетной бумаги или, скажем, хлопьев, мы наконец справились с этой утомительной задачей. Как ни странно, простота этого занятия, не включающая ни оружия, ни наркотиков, ни насилия, мне очень понравилась. В течение часа у меня было приятное ощущение того, что я веду обычную жизнь. И это пошло мне на пользу.

Я сменила ряд, чтобы дойти до того, где были выставлены тонны всевозможных макарон. Когда я наклонилась, чтобы взять пачку спагетти, я увидела чёрные ботинки Каза, которые стремительно двигались прямо в мою сторону. Я решила не обращать на это внимания, как вдруг его большая рука легла мне на затылок, отчего я чуть не подпрыгнула. Но в этом прикосновении, как ни странно, не было ничего грубого. Напротив, оно было почти... собственническим.

Заинтригованная, я выпрямилась, рука Каза не отрывалась от моей кожи, которая, казалось, горела под его пальцами. Ища его взгляд, я была удивлена, обнаружив, что он зафиксирован на определённой точке в нескольких метрах от нас. И его тёмные глаза выражали такую враждебность, что могла заставить дрожать даже самых смелых...

— Что такое? — спросила я.

— Ничего. Просто кучка прыщавых придурков, — выплюнул он, стиснув челюсти.

Мой взгляд проследовал за его, и я не смогла сдержать смешок от нелепости этой ситуации. В конце ряда небольшая группа парней, должно быть, старшеклассников, что-то шептала друг другу, бросая на нас довольно недвусмысленные взгляды. Или, вернее, бросая недвусмысленные взгляды на меня...

Но как только они осознали убийственный взгляд, который бросал на них мой телохранитель, юноши сбежали в рекордно короткие сроки.

— Ты серьёзно? Теперь ты пугаешь подростков? — засмеялась я, когда группа исчезла.

— Эти мелкие засранцы вот-вот собирались подойти к тебе. Я всего лишь выполнял свою скромную работу телохранителя...

Я усмехнулась, бросая пачку макарон в тележку для покупок, прежде чем повернуться к Казу. Уверенным шагом я подошла к нему. Теперь мы были так близко друг к другу, что мне почти приходилось вытягивать шею, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Я моргнула, сосредоточив внимание на его приоткрытых губах, в то время как мои пальцы дерзко скользнули по его руке до самого плеча, вызывая у него дрожь. Затем я встала на цыпочки, чтобы мой рот оказался ближе к его, прежде чем прошептать ему горячим голосом:

— Лжец...

После оплаты, держа в руках два полных пакета, мы направились к парковке, где нас терпеливо ждал мотоцикл под палящим солнцем.

— Клубничная зубная паста?! Ты серьёзно? — воскликнул Каз.

— Конечно, серьёзно! Мята — это ужасно! — парировала я, слегка посмеиваясь.

— Значит, помимо того, что я тащу оба пакета с покупками в одиночку, мне ещё придётся пользоваться чертовой детской зубной пастой?! Господи, дай мне терпения…

Я расхохоталась. Да, в этот момент он действительно заставлял меня умирать со смеху и забывать обо всех моих тревогах. И его сердитый тон, и расстроенное выражение лица только усиливали моё веселье. Настолько, что он посмотрел на меня несколько мгновений с нечитаемым выражением, прежде чем закатить глаза и обойти меня, чтобы убрать пакеты в верхний кофр мотоцикла.

Надев шлем, я села сзади и почти машинально обхватила его руками за талию. Он завёл двигатель, и мы выехали на дорогу по направлению к дому. При этой мысли моё сердце слегка сжалось. Возможно, нам и разрешали иногда выходить, но правда заключалась в том, что я знала: отец строго-настрого приказал Казу покидать этот проклятый дом только в случае крайней необходимости.

И эта дорога, которую я теперь знала слишком хорошо, казалась мне насмешкой каждый раз, когда я по ней ехала, шепча, что я теперь вынуждена жить, запертая в этой золотой клетке, где я больше ничем не управляю. Где моя предрешённая судьба, казалось, ускользала сквозь пальцы.