Я нахмурилась в недоумении, прежде чем мои глаза опустились, и я наконец увидела маленького человечка, который только что бросился на шею моему телохранителю.

— Привет, малыш, — ответил он, обнимая его.

Маленький мальчик, которому, должно быть, было не больше восьми лет, с энтузиазмом обнял Каза, его круглое личико было покрыто нежной улыбкой. При виде этой сцены я не могла не умилиться. Этот ребёнок был практически точной копией моего телохранителя, только, скажем так, на много сантиметров ниже. Когда он отстранился от брюнета, малыш повернул голову в мою сторону, разглядывая меня своими круглыми глазами, как будто я была самой удивительной вещью, которую он видел в своей жизни. У меня такой плохой вид?

— Ты кто? — спросил он меня тогда.

— Чарли, ты думаешь, джентльмены так знакомятся с дамами? — более строго прогремел Каз.

Названный Чарли надул губы, затем резко выпрямился, даже выпятил грудь, прежде чем протянуть мне руку резким жестом, который вызвал у меня улыбку. Я слегка наклонилась и пожала его ладонь, когда он воскликнул почти торжественным голосом:

— Здравствуйте, мадам, я Чарли Маршалл! Младший брат Каза Маршалла!

— Очень приятно, Чарли, я Эра, — ответила я, очень позабавленная его маленьким представлением.

Он отпустил мою руку, его глаза всё ещё были широко раскрыты, когда он обратился к Казу:

— Это принцесса? — спросил он его неудачным шёпотом.

Я сдержала смех. Я, принцесса? Звучит довольно хорошо для Диснея: Эрато Карлтон, принцесса наркоимперии!

Каз нахмурился, быстро повернул на меня глаза, прежде чем на его губах появилась насмешливая ухмылка.

— Если ты считаешь Золушку настоящей занозой, то да. Она принцесса.

Я толкнула его локтем в рёбра и, кажется, впервые искренняя улыбка смягчила его черты, заставив моё сердце внезапно биться немного быстрее. Ему это, по правде говоря, шло... быть счастливым.

Чарли внезапно схватил Каза за рукав куртки, требуя, чтобы он следовал за ним внутрь. Я тоже вошла в маленький дом. Узкий коридор вёл в гостиную с довольно простым и традиционным декором, что делало комнату уютной. Я на мгновение огляделась, анализируя игрушки, разбросанные на ковре у коричневого дивана. У стены справа консоль из дерева выставляла различные семейные фотографии в рамках. Заинтригованная, я подошла.

На одной из них был изображён маленький мальчик, гордо улыбающийся беззубой улыбкой, в кепке с символикой бейсбольной команды, которая была ему слишком велика. Он был точной копией маленького Чарли. И всё же это был не он.

Рядом с ребёнком сидела на корточках очень красивая женщина. У неё тоже была лучезарная улыбка, а её тонкое лицо обрамляли длинные, густые, такие светлые волосы, что их можно было принять за золото. Она обнимала тонкими руками маленького мальчика, и любовь, которую она к нему испытывала, наполняла снимок. Эта фотография была полна любви. Чистой, искренней и непоколебимой любви: любви матери к сыну. И эту яркую улыбку я уже видела. У них была одинаковая улыбка. У него была такая же, как у неё.

Я покачала головой, отрывая взгляд от рамки, чтобы снова обратить внимание на две фигуры мальчиков, исчезающих в коридоре. Я поспешила догнать их, когда они вошли в комнату в конце. Я остановилась в дверном проёме, обнаружив комнату, где свет фильтровался через жалюзи на окнах. Лежащий посреди центральной кровати мужчина, казалось, задремал. Его голова была приподнята несколькими подушками, а его свистящее дыхание было единственным слышимым звуком в этом месте.

Мой взгляд упал на Каза. Он медленно двинулся к неподвижному телу мужчины, прежде чем замереть в нескольких метрах.

— Он очень устал на этой неделе. Врач сказал, что ему нужно много отдыхать, — объяснил тихий голос Чарли.

Тот отпустил руку Кровавого Жнеца, чтобы подойти к кровати, нежно похлопывая рукой по плечу всё ещё спящего мужчины. Тот открыл один глаз, на несколько мгновений окинув комнату взглядом, прежде чем его взгляд упал на брюнета, стоявшего перед ним. Мужчина почти сразу приподнялся, нежная улыбка изогнула его худые губы, когда он разглядывал Каза, как старого знакомого.

— Сын мой! Ты наконец пришёл навестить своего старого, никчёмного отца, — сказал он, улыбаясь.

Тот сначала не двинулся, продолжая только смотреть на мужчину, прежде чем наконец сделать несколько шагов, приблизившись к кровати, чтобы обратить внимание на коробки с лекарствами, разбросанные по тумбочке. Он схватил одну, несколько мгновений изучая этикетку, прежде чем резко положить её обратно, снова посмотрев на своего отца.

— Лечение не работает? — холодно спросил он.

Старик вздохнул, избегая слишком тяжёлого взгляда сына. Я вдруг почувствовала себя лишней в этом доме. Как любопытная незнакомка, которую нехотя оставили наблюдать за этой сценой, остатком семьи, которая, должно быть, пережила слишком много потрясений. Мне здесь не место.