Сон возвращается вспышками — янтарные глаза, горячая кожа под моими ладонями, губы у самого уха.

Как ты хочешь разорвать меня? Куда вонзишь свои когти и зубы и как сильно?

Глупо. Будь Волк в моей комнате, он перерезал бы мне горло и насвистывал, пока кровь стекала к его ногам.

— Бри, — резкий голос Теодоры прорезает спутанные мысли. — Снимай эту сорочку. Нам нужно двигаться.

Спешно стягиваю ночную рубашку. Теодора бросает мне нижнее платье, за ним — чулки. Натягиваю их, руки дрожат так сильно, что едва справляются с пуговицами.

— С чего ты взяла, что Алексиос вообще снизойдет до переговоров?

— С Амальтеей же снизошел, верно? Я буду убедительной, — сестра разворачивает меня и натягивает через голову мягкое муслиновое платье. — Видела, как Исполнитель приходит за сбором. Не позволю этому случиться с тобой.

У меня перехватывает дыхание. Я никогда не говорила с Тео о том дне в дворцовом лесу два года назад — о том, как быстро Волк убил. Как его сила давила на меня. О его тихих, яростных словах.

Никогда не давай повода прийти за тобой.

Сглатываю внезапную сухость во рту.

— Кого ты видела? Волка?

— Клинка. Того, у кого нет настоящих крыльев. Вместо них — словно живая тьма, стекающая по спине, — ловкими пальцами она зашнуровывает мой корсаж. — Видела его, когда Олдгейт перестал платить подношения, а дядя нас бросил. Поехала говорить с деревенскими старейшинами и напомнить, что от божьего взора не скрыться. Урок, который они усвоили сполна.

— Он убил их?

— Да. Всех до одного, — по ее телу пробегает дрожь. — Когда я добралась до деревни, он стоял на груде трупов, любуясь своей работой. Никогда прежде не видела столько смертей.

Видеть, как Волк убивает клятвопреступника, было достаточно скверно. Но я слышала, что его брат еще хуже. Клинок не славится аккуратными убийствами; он является ради резни и делает ее настолько кровавой и жестокой, насколько возможно.

— Ты говорила с ним? — спрашиваю, тяжело сглатывая.

— Можно и так сказать. Встала перед ним и оскорбила.

Из меня вырывается сдавленный смех.

— Тео, нет!

— Что он мог сделать? Убить Якорь значит нарушить Соглашения, даже у бессмертного цепного пса есть границы.

Прежде чем успеваю ответить, по коридору разносится грохот тяжелых шагов. Мгновением позже широкоплечая фигура Идриса заполняет дверной проем, и он хмурится, оценивая мое наполовину зашнурованное платье.

— Что бы вы ни замышляли, забудьте.

— Я сама отвезу ее в храм, — заявляет Теодора, заканчивая со шнуровкой. — Прямо сейчас не доверю тебе даже найти дорогу с толчка, не то что безопасность Бриони.

Идрис прожигает ее взглядом.

— Сделаешь хоть шаг к тем воротам вместе с ней, и я прикажу приволочь вас двоих обратно за волосы, — он дергает подбородком в мою сторону. — Пошли, Бриони.

— Дай ей обуться, — отрезает Теодора. — И не хватай ее перед слугами. Окажи эту малую милость.

— Милость? — он направляется в мою гардеробную, голос срывается на рев. — Она растранжирила ее в тот миг, как выставила свое предательское клеймо половине дворян империи и каждой королевской семье от столицы до Южных Пределов.

Идрис вылетает с парой туфель. Он швыряет их мне под ноги, презрительно кривя губы.

— Обувай.

Проскальзываю ступнями в туфли и завязываю ленты.

Теодора хватает плащ, набрасывает мне на плечи и аккуратно застегивает пряжки.

— Позволь мне поехать с Бриони. Ей не следует оставаться одной.

Наедине с тобой, — подразумевает она.

— Ни в коем случае. Оставайся и успокаивай дворян.

— Ты всерьез ожидаешь, что я буду изображать радушную хозяйку после того, как все они увидели на своей принцессе метку клятвопреступницы?

— Ты сообразительная девица, Теодора. Если эти лорды доставят хлопот, сделай то, что делаешь всегда: вытрахай из них непокорность.

Идрис хватает меня за руку и волочит к двери. Паника впивается в горло. Я выворачиваюсь, пытаясь отыскать лицо Тео. Сестра смотрит на меня — злая, испуганная, руки трясутся.

— Я люблю тебя, — произносит она.

— И я тебя люблю.

Идрис выдергивает меня прочь.

Слуги не смотрят, пока дядя тащит меня по дворцовой колоннаде. Все отводят глаза, будто один лишь взгляд на клятвопреступницу осквернит их. Несколько младших горничных и вовсе поворачиваются спиной.

Что ж. Похоже, я отрава.

Даже забавно, в каком-то мрачном смысле. Эти же люди прежде из кожи вон лезли чтобы заслужить хотя бы кроху внимания Принцессы Крови, а теперь избегают, точно я чумная. Типично. Стоит божеству осудить, все спешат бросить несчастного волкам.

— Шевелись, — рявкает Идрис, дергая меня за руку.

Скрежещу зубами, но шаг ускоряю. Он распахивает дверцу кареты, вталкивает меня внутрь и вваливается следом.

Внутренности сдавливает со всех сторон. Грудь сжимается. Где-то на краю сознания ощущаю первые толчки паники.

— Прекрати, — резко говорит Идрис.